Неточные совпадения
— Ах! —
с тоской сказал Обломов. — Новая
забота! Ну, что стоишь? Положи на стол. Я сейчас встану, умоюсь и посмотрю, — сказал Илья Ильич. — Так умыться-то готово?
Но он был в затруднении, о чем думать: о письме ли старосты, о переезде ли на новую квартиру, приняться ли сводить счеты? Он терялся в приливе житейских
забот и все лежал, ворочаясь
с боку на бок. По временам только слышались отрывистые восклицания: «Ах, Боже мой! Трогает жизнь, везде достает».
Никогда не поймаешь на лице его следа
заботы, мечты, что бы показывало, что он в эту минуту беседует сам
с собою, или никогда тоже не увидишь, чтоб он устремил пытливый взгляд на какой-нибудь внешний предмет, который бы хотел усвоить своему ведению.
В горькие минуты он страдает от
забот, перевертывается
с боку на бок, ляжет лицом вниз, иногда даже совсем потеряется; тогда он встанет
с постели на колени и начнет молиться жарко, усердно, умоляя небо отвратить как-нибудь угрожающую бурю.
Так пускал он в ход свои нравственные силы, так волновался часто по целым дням, и только тогда разве очнется
с глубоким вздохом от обаятельной мечты или от мучительной
заботы, когда день склонится к вечеру и солнце огромным шаром станет великолепно опускаться за четырехэтажный дом.
Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся в деревеньках и фермах, в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся всё ясные дни, ясные лица, без
забот и морщин, смеющиеся, круглые,
с ярким румянцем,
с двойным подбородком и неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень…
Но главною
заботою была кухня и обед. Об обеде совещались целым домом; и престарелая тетка приглашалась к совету. Всякий предлагал свое блюдо: кто суп
с потрохами, кто лапшу или желудок, кто рубцы, кто красную, кто белую подливку к соусу.
Навязывались им, правда, порой и другие
заботы, но обломовцы встречали их по большей части
с стоическою неподвижностью, и
заботы, покружившись над головами их, мчались мимо, как птицы, которые прилетят к гладкой стене и, не найдя местечка приютиться, потрепещут напрасно крыльями около твердого камня и летят далее.
Начались
заботы и толки, как поправить дело: пожалели о наседке
с цыплятами и медленно разошлись по своим местам, настрого запретив подводить к галерее Илью Ильича.
У одного
забота: завтра в присутственное место зайти, дело пятый год тянется, противная сторона одолевает, и он пять лет носит одну мысль в голове, одно желание: сбить
с ног другого и на его падении выстроить здание своего благосостояния.
— Как не жизнь! Чего тут нет? Ты подумай, что ты не увидал бы ни одного бледного, страдальческого лица, никакой
заботы, ни одного вопроса о сенате, о бирже, об акциях, о докладах, о приеме у министра, о чинах, о прибавке столовых денег. А всё разговоры по душе! Тебе никогда не понадобилось бы переезжать
с квартиры — уж это одно чего стоит! И это не жизнь?
Ведь случай свел и сблизил их. Она бы его не заметила: Штольц указал на него, заразил молодое, впечатлительное сердце своим участием, явилось сострадание к его положению, самолюбивая
забота стряхнуть сон
с ленивой души, потом оставить ее.
Обломов думал успокоиться, разделив
заботу с Ольгой, почерпнуть в ее глазах и ясной речи силу воли и вдруг, не найдя живого и решительного ответа, упал духом.
— Это уж моя
забота, — сказала она
с нетерпением. — Лучше разве, если б я
с ma tante приехала?
Между этими
заботами рисовалось ему прекрасное лицо Ольги, ее пушистые, говорящие брови и эти умные серо-голубые глаза, и вся головка, и коса ее, которую она спускала как-то низко на затылок, так что она продолжала и дополняла благородство всей ее фигуры, начиная
с головы до плеч и стана.
— Привыкнете-с. Вы ведь служили здесь, в департаменте: дело везде одно, только в формах будет маленькая разница. Везде предписания, отношения, протокол… Был бы хороший секретарь, а вам что
заботы? подписать только. Если знаете, как в департаментах дело делается…
Как вдруг глубоко окунулась она в треволнения жизни и как познала ее счастливые и несчастные дни! Но она любила эту жизнь: несмотря на всю горечь своих слез и
забот, она не променяла бы ее на прежнее, тихое теченье, когда она не знала Обломова, когда
с достоинством господствовала среди наполненных, трещавших и шипевших кастрюль, сковород и горшков, повелевала Акулиной, дворником.
Много мыслительной
заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь,
с силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
Странен человек! Чем счастье ее было полнее, тем она становилась задумчивее и даже… боязливее. Она стала строго замечать за собой и уловила, что ее смущала эта тишина жизни, ее остановка на минутах счастья. Она насильственно стряхивала
с души эту задумчивость и ускоряла жизненные шаги, лихорадочно искала шума, движения,
забот, просилась
с мужем в город, пробовала заглянуть в свет, в люди, но ненадолго.
Суета света касалась ее слегка, и она спешила в свой уголок сбыть
с души какое-нибудь тяжелое, непривычное впечатление, и снова уходила то в мелкие
заботы домашней жизни, по целым дням не покидала детской, несла обязанности матери-няньки, то погружалась
с Андреем в чтение, в толки о «серьезном и скучном», или читали поэтов, поговаривали о поездке в Италию.
— Вот далась нам
с тобой
забота! — рассуждал Андрей, ходя взад и вперед по комнате. — И конца ей нет!
Неточные совпадения
Помалчивали странники, // Покамест бабы прочие // Не поушли вперед, // Потом поклон отвесили: // «Мы люди чужестранные, // У нас
забота есть, // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, //
С работой раздружила нас, // Отбила от еды.
— У нас
забота есть. // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, //
С работой раздружила нас, // Отбила от еды. // Ты дай нам слово крепкое // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По правде и по разуму, // Как должно отвечать, // Тогда свою заботушку // Поведаем тебе…
Идем по делу важному: // У нас
забота есть, // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, //
С работой раздружила нас, // Отбила от еды.
«Мы люди чужестранные, // Давно, по делу важному, // Домишки мы покинули, // У нас
забота есть… // Такая ли заботушка, // Что из домов повыжила, //
С работой раздружила нас, // Отбила от еды…»
Сожительство добродетельных
с добродетельными, отсутствие зависти, огорчений и
забот, кроткая беседа, тишина, умеренность — вот идеалы, которые он проповедовал, ничего не зная о способах их осуществления.