Неточные совпадения
—
О чем? —
спросил сквозь сильную зевоту Обломов.
Едва ли кто-нибудь, кроме матери, заметил появление его на свет, очень немногие замечают его в течение жизни, но, верно, никто не заметит, как он исчезнет со света; никто не
спросит, не пожалеет
о нем, никто и не порадуется его смерти.
— А
о делах своих я вам не говорил? — живо
спросил Обломов.
— Что-о? — перебил Тарантьев. — А давно ли ты ходил со двора, скажи-ка? Давно ли ты был в театре? К каким знакомым ходишь? На кой черт тебе этот центр, позволь
спросить!
— Ну, напиши к исправнику:
спроси его, говорил ли ему староста
о шатающихся мужиках, — советовал Тарантьев, — да попроси заехать в деревню; потом к губернатору напиши, чтоб предписал исправнику донести
о поведении старосты.
— А что, ныне
о Святках будешь кататься, Лука Савич? —
спросил, помолчав, Илья Иванович.
— Что ж вы не накрываете на стол? — с удивлением и досадой
спросил Обломов. — Нет, чтоб подумать
о господах? Ну, чего стоите? Скорей, водки!
— Ну, а если не станет уменья, не сумеешь сам отыскать вдруг свою дорогу, понадобится посоветоваться,
спросить — зайди к Рейнгольду: он научит.
О! — прибавил он, подняв пальцы вверх и тряся головой. — Это… это (он хотел похвалить и не нашел слова)… Мы вместе из Саксонии пришли. У него четырехэтажный дом. Я тебе адрес скажу…
— Что ты у него делаешь?
О чем с ним говоришь? —
спросил Штольц.
— Где же идеал жизни, по-твоему? Что ж не обломовщина? — без увлечения, робко
спросил он. — Разве не все добиваются того же,
о чем я мечтаю? Помилуй! — прибавил он смелее. — Да цель всей вашей беготни, страстей, войн, торговли и политики разве не выделка покоя, не стремление к этому идеалу утраченного рая?
— Я думал, что вы хотите
спросить меня
о каком-нибудь романе: я их не читаю.
— Не угадали; я хотела
спросить о путешествиях…
Молодая, наивная, почти детская усмешка ни разу не показалась на губах, ни разу не взглянула она так широко, открыто, глазами, когда в них выражался или вопрос, или недоумение, или простодушное любопытство, как будто ей уж не
о чем
спрашивать, нечего знать, нечему удивляться!
— С трудом, но читаю. — А вы не были ли где-нибудь в городе? —
спросил он больше затем, чтоб замять разговор
о книгах.
Все это отражалось в его существе: в голове у него была сеть ежедневных, ежеминутных соображений, догадок, предвидений, мучений неизвестности, и все от вопросов, увидит или не увидит он ее? Что она скажет и сделает? Как посмотрит, какое даст ему поручение,
о чем
спросит, будет довольна или нет? Все эти соображения сделались насущными вопросами его жизни.
Впрочем, Ольга могла только поверхностно наблюдать за деятельностью своего друга, и то в доступной ей сфере. Весело ли он смотрит, охотно ли ездит всюду, является ли в условный час в рощу, насколько занимает его городская новость, общий разговор. Всего ревнивее следит она, не выпускает ли он из вида главную цель жизни. Если она и
спросила его
о палате, так затем только, чтоб отвечать что-нибудь Штольцу
о делах его друга.
— Ничего. Вышла дорога, потом какая-то толпа, и везде блондин, везде… Я вся покраснела, когда она при Кате вдруг сказала, что обо мне думает бубновый король. Когда она хотела говорить,
о ком я думаю, я смешала карты и убежала. Ты думаешь обо мне? — вдруг
спросила она.
— Что ты теперь чувствуешь? Что думаешь? —
спросил он, вспоминая мечту свою
о стыдливом согласии,
о слезах.
— Да; но мне не хотелось заговаривать с теткой до нынешней недели, до получения письма. Я знаю, она не
о любви моей
спросит, а об имении, войдет в подробности, а этого ничего я не могу объяснить, пока не получу ответа от поверенного.
— Кстати
о хозяйке, — перебил его Штольц, — я хотел тебя
спросить, Илья, в каких ты отношениях к ней…
Чуть он вздремнет, падал стул в комнате, так, сам собою, или с шумом разбивалась старая, негодная посуда в соседней комнате, а не то зашумят дети — хоть вон беги! Если это не поможет, раздавался ее кроткий голос: она звала его и
спрашивала о чем-нибудь.
— Что же он
о литературе-то читал? —
спросил Обломов.
Неточные совпадения
Скотинин. Да с ним на роду вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом
о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который бы от такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь,
спросил только, целы ли ворота?
Правдин. Мой друг! Не
спрашивай о том, что столько ей прискорбно… Ты узнаешь от меня, какие грубости…
Митрофан (тихо матери). Да я не возьму в толк,
о чем
спрашивают.
—
О чем ты, старушка, плачешь? —
спросил бригадир, ласково трепля ее по плечу.
— Не
о том вас
спрашивают, мужняя ли я жена или вдова, а
о том, признаете ли вы меня градоначальницею? — пуще ярилась Ираидка.