Неточные совпадения
Да и зачем оно, это дикое и грандиозное? Море, например? Бог с ним! Оно наводит только грусть на человека: глядя на него, хочется
плакать.
Сердце смущается робостью перед необозримой пеленой вод, и не на чем отдохнуть взгляду, измученному однообразием бесконечной картины.
— Мне опять
плакать хочется, глядя на вас… Видите, у меня нет самолюбия, я не стыжусь
сердца…
— Да, теперь, может быть, когда уже видели, как
плачет о вас женщина… Нет, — прибавила она, — у вас нет
сердца. Вы не хотели моих слез, говорите вы, так бы и не сделали, если б не хотели…
— У
сердца, когда оно любит, есть свой ум, — возразила она, — оно знает, чего хочет, и знает наперед, что будет. Мне вчера нельзя было прийти сюда: к нам вдруг приехали гости, но я знала, что вы измучились бы, ожидая меня, может быть, дурно бы спали: я пришла, потому что не хотела вашего мученья… А вы… вам весело, что я
плачу. Смотрите, смотрите, наслаждайтесь!..
Если ошибусь, если правда, что я буду
плакать над своей ошибкой, по крайней мере, я чувствую здесь (она приложила ладонь к
сердцу), что я не виновата в ней; значит, судьба не хотела этого, Бог не дал.
Он молча поцеловал у ней руку и простился с ней до воскресенья. Она уныло проводила его глазами, потом села за фортепьяно и вся погрузилась в звуки.
Сердце у ней о чем-то
плакало,
плакали и звуки. Хотела петь — не поется!
— Нет… нет… — силилась выговорить потом, — за меня и за мое горе не бойся. Я знаю себя: я выплачу его и потом уж больше
плакать не стану. А теперь не мешай
плакать… уйди… Ах, нет, постой! Бог наказывает меня!.. Мне больно, ах, как больно… здесь, у
сердца…
— Нет, дай мне
плакать! Я
плачу не о будущем, а о прошедшем… — выговаривала она с трудом, — оно «поблекло, отошло»… Не я
плачу, воспоминания
плачут!.. Лето… парк… помнишь? Мне жаль нашей аллеи, сирени… Это все приросло к
сердцу: больно отрывать!..
— Какое счастье иметь вечные права на такого человека, не только на ум, но и на
сердце, наслаждаться его присутствием законно, открыто, не
платя за то никакими тяжелыми жертвами, огорчениями, доверенностью жалкого прошедшего.
У ней
сердце отошло, отогрелось. Она успокоительно вздохнула и чуть не
заплакала. К ней мгновенно воротилось снисхождение к себе, доверенность к нему. Она была счастлива, как дитя, которое простили, успокоили и обласкали.
— А слезы? — сказала она. — Разве они не от
сердца были, когда я
плакала? Я не лгала, я была искренна…
Только когда приезжал на зиму Штольц из деревни, она бежала к нему в дом и жадно глядела на Андрюшу, с нежной робостью ласкала его и потом хотела бы сказать что-нибудь Андрею Ивановичу, поблагодарить его, наконец, выложить пред ним все, все, что сосредоточилось и жило неисходно в ее
сердце: он бы понял, да не умеет она, и только бросится к Ольге, прильнет губами к ее рукам и зальется потоком таких горячих слез, что и та невольно
заплачет с нею, а Андрей, взволнованный, поспешно уйдет из комнаты.
Мечты любви умчались, как туман. // Свобода стала ей всего дороже. // Обманом
сердце платит за обман // (Я так слыхал, и вы слыхали тоже). // В ее лице характер южных стран // Изображался резко. Не наемный // Огонь горел в очах; без цели, томно, // Покрыты светлой влагой, иногда // Они блуждали, как порой звезда // По небесам блуждает, — и, конечно, // Был это знак тоски немой, сердечной.
Неточные совпадения
Я
плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим
сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете
плакать: ваши слезы // Не тронут
сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
А что я давно
плачу, то это
сердце материнское беду предузнало.
…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он
плачет.
Сердце в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает все это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
Чувство, однако же, родилось в нем;
сердце его сжалось, на нее глядя. «Эта-то, эта-то чего? — думал он про себя, — я-то что ей? Чего она
плачет, чего собирает меня, как мать или Дуня? Нянька будет моя!»