Неточные совпадения
Захар не старался изменить не только данного ему Богом образа, но и своего костюма,
в котором ходил
в деревне. Платье ему шилось по вывезенному им из деревни образцу. Серый сюртук и жилет нравились ему и потому, что
в этой полуформенной одежде он видел слабое воспоминание ливреи, которую он носил некогда,
провожая покойных господ
в церковь или
в гости; а ливрея
в воспоминаниях его была единственною представительницею достоинства
дома Обломовых.
Обломову и хотелось бы, чтоб было чисто, да он бы желал, чтоб это сделалось как-нибудь так, незаметно, само собой; а Захар всегда
заводил тяжбу, лишь только начинали требовать от него сметания пыли, мытья полов и т. п. Он
в таком случае станет доказывать необходимость громадной возни
в доме, зная очень хорошо, что одна мысль об этом приводила барина его
в ужас.
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов,
провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального
в мире. А выйдет
в люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится
в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти
в канцелярии, с восьми до двенадцати
дома — несчастный!»
Но, смотришь, промелькнет утро, день уже клонится к вечеру, а с ним клонятся к покою и утомленные силы Обломова: бури и волнения смиряются
в душе, голова отрезвляется от дум, кровь медленнее пробирается по жилам. Обломов тихо, задумчиво переворачивается на спину и, устремив печальный взгляд
в окно, к небу, с грустью
провожает глазами солнце, великолепно садящееся на чей-то четырехэтажный
дом.
Можно было пройти по всему
дому насквозь и не встретить ни души; легко было обокрасть все кругом и
свезти со двора на подводах: никто не помешал бы, если б только водились воры
в том краю.
Он даже усмехнулся, так что бакенбарды поднялись
в сторону, и покачал головой. Обломов не поленился, написал, что взять с собой и что оставить
дома. Мебель и прочие вещи поручено Тарантьеву
отвезти на квартиру к куме, на Выборгскую сторону, запереть их
в трех комнатах и хранить до возвращения из-за границы.
В одно прекрасное утро Тарантьев перевез весь его
дом к своей куме,
в переулок, на Выборгскую сторону, и Обломов дня три
провел, как давно не
проводил: без постели, без дивана, обедал у Ольгиной тетки.
— Боже мой! — говорил Обломов. — Да если слушать Штольца, так ведь до тетки век дело не дойдет! Он говорит, что надо начать строить
дом, потом дорогу, школы
заводить… Этого всего
в целый век не переделаешь. Мы, Ольга, вместе поедем, и тогда…
На шестой Ольга сказала ему, чтоб он пришел
в такой-то магазин, что она будет там, а потом он может
проводить ее до
дома пешком, а экипаж будет ехать сзади.
— Ты знаешь, сколько дохода с Обломовки получаем? — спрашивал Обломов. — Слышишь, что староста пишет? доходу «тысящи яко две помене»! А тут дорогу надо строить, школы
заводить,
в Обломовку ехать; там негде жить,
дома еще нет… Какая же свадьба? Что ты выдумал?
Поверенный распорядился и насчет постройки
дома: определив, вместе с губернским архитектором, количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны
возить лес и велел построить сарай для кирпича, так что Обломову оставалось только приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было
в виду заложить деревню, следовательно, расходы было из чего покрыть.
— Ну, вот он к сестре-то больно часто повадился ходить. Намедни часу до первого засиделся, столкнулся со мной
в прихожей и будто не видал. Так вот, поглядим еще, что будет, да и того… Ты стороной и поговори с ним, что бесчестье
в доме заводить нехорошо, что она вдова: скажи, что уж об этом узнали; что теперь ей не выйти замуж; что жених присватывался, богатый купец, а теперь прослышал, дескать, что он по вечерам сидит у нее, не хочет.
В дни, когда она чувствовала себя сильнее, по настойчивому желанию Глафиры Петровны, она
проводила в доме молодых Салтыковых и после этого чувствовала себя хуже, приписывая эту перемену утомлению. За неделю до дня ее смерти, Глафира Петровна стала поговаривать о завещании, так как ранее, несмотря на то, что уже определила кому и что достанется после ее смерти, боялась совершать этот акт, все же напоминающий о конце. Ей казалось, что написание завещания равносильно приговору в скорой смерти.
Неточные совпадения
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о том, как бы хорошо было, если бы вдруг от
дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы
в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.
В иной день какой-нибудь, не известный никому почти
в дому, поселялся
в самой гостиной с бумагами и
заводил там кабинет, и это не смущало, не беспокоило никого
в доме, как бы было житейское дело.
Дойдя до поворота во вчерашнюю улицу, он с мучительною тревогой заглянул
в нее, на тот
дом… и тотчас же
отвел глаза.
Похвальный лист этот, очевидно, должен был теперь послужить свидетельством о праве Катерины Ивановны самой
завести пансион; но главное, был припасен с тою целью, чтобы окончательно срезать «обеих расфуфыренных шлепохвостниц», на случай если б они пришли на поминки, и ясно доказать им, что Катерина Ивановна из самого благородного, «можно даже сказать, аристократического
дома, полковничья дочь и уж наверно получше иных искательниц приключений, которых так много расплодилось
в последнее время».
Я не старалась, бог нас
свел. // Смотрите, дружбу всех он
в доме приобрел: // При батюшке три года служит, // Тот часто бе́з толку сердит, // А он безмолвием его обезоружит, // От доброты души простит. // И между прочим, // Веселостей искать бы мог; // Ничуть: от старичков не ступит за порог; // Мы ре́звимся, хохочем, // Он с ними целый день засядет, рад не рад, // Играет…