—
Погоди же ты, дуболом неотесанный, солдафон, кто кого!.. Меня-то тебе повесить не удастся, а вот я тебе повешу на шею кузинушку, и будет тебе это хуже всякой петли…
— Так ты не хочешь уйти!.. — окончательно вспыхнул Николай Герасимович. — Ну, так
погоди же, я тебя сейчас застрелю, как собаку…
— Да
погоди же голову-то терять, — возразил Он мне спокойно, — ведь это еще не последнее слово. Балалайкин женат — в этом, конечно, сомневаться нельзя; но разве ты не чувствуешь, что тут сквозит какая-то тайна, которая, я уверен, в конце концов даст нам возможность выйти с честью из нашего положения.
Неточные совпадения
— Да, — примолвил Манилов, — уж она, бывало, все спрашивает меня: «Да что
же твой приятель не едет?» — «
Погоди, душенька, приедет». А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение… майский день… именины сердца…
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя
же, знаете, отказаться, хоть он и татарин. Отправились. В ауле множество собак встретило нас громким лаем. Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть в лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «
Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на уме.
—
Погодите, куда
же вы спешите… мне нужно сказать вам одно слово.
— Постой, — сказал он, отирая руку о колено, —
погоди! Как
же это? Должен был трубить горнист. Я — сам солдат! Я — знаю порядок. Горнист должен был сигнал дать, по закону, — сволочь! — Громко всхлипнув, он матерно выругался. — Василья Мироныча изрубили, — а? Он жену поднимал, тут его саблей…
— Постой,
погоди, — басом и с радостью негромко вскричал седобородый. — Это
же — замечательно, это его представление о государстве!