Неточные совпадения
Обломов с упреком поглядел на него, покачал головой
и вздохнул,
а Захар равнодушно поглядел в окно
и тоже вздохнул. Барин, кажется, думал: «Ну, брат, ты
еще больше Обломов, нежели я сам»,
а Захар чуть ли
не подумал: «Врешь! ты
только мастер говорить мудреные да жалкие слова,
а до пыли
и до паутины тебе
и дела нет».
— Уж кто-то
и пришел! — сказал Обломов, кутаясь в халат. —
А я
еще не вставал — срам, да
и только! Кто бы это так рано?
Задумывается ребенок
и все смотрит вокруг: видит он, как Антип поехал за водой,
а по земле, рядом с ним, шел другой Антип, вдесятеро больше настоящего,
и бочка казалась с дом величиной,
а тень лошади покрыла собой весь луг, тень шагнула
только два раза по лугу
и вдруг двинулась за гору,
а Антип
еще и со двора
не успел съехать.
Может быть, когда дитя
еще едва выговаривало слова,
а может быть,
еще вовсе
не выговаривало, даже
не ходило,
а только смотрело на все тем пристальным немым детским взглядом, который взрослые называют тупым, оно уж видело
и угадывало значение
и связь явлений окружающей его сферы, да
только не признавалось в этом ни себе, ни другим.
Наконец даже дошло до того, что на мостик настлали три новые доски, тотчас же, как
только Антип свалился с него, с лошадью
и с бочкой, в канаву. Он
еще не успел выздороветь от ушиба,
а уж мостик отделан был заново.
Она вспомнила предсказания Штольца: он часто говорил ей, что она
не начинала
еще жить,
и она иногда обижалась, зачем он считает ее за девочку, тогда как ей двадцать лет.
А теперь она поняла, что он был прав, что она
только что начала жить.
«Люблю, люблю, люблю», — раздалось вдруг опять в памяти,
и сердце начинало согреваться, но вдруг опять похолодело.
И это троекратное «люблю» Ольги — что это? Обман ее глаз, лукавый шепот
еще праздного сердца;
не любовь,
а только предчувствие любви!
В ее суетливой заботливости о его столе, белье
и комнатах он видел
только проявление главной черты ее характера, замеченной им
еще в первое посещение, когда Акулина внесла внезапно в комнату трепещущего петуха
и когда хозяйка, несмотря на то, что смущена была неуместною ревностью кухарки, успела, однако, сказать ей, чтоб она отдала лавочнику
не этого,
а серого петуха.
Она была бледна в то утро, когда открыла это,
не выходила целый день, волновалась, боролась с собой, думала, что ей делать теперь, какой долг лежит на ней, —
и ничего
не придумала. Она
только кляла себя, зачем она вначале
не победила стыда
и не открыла Штольцу раньше прошедшее,
а теперь ей надо победить
еще ужас.
—
А радость разве
не чувство,
и притом
еще без эгоизма? Ты радуешься
только ее счастью.
— Да выпей, Андрей, право, выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой
не сделает! — говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva,
а водки сделать
не умеет так!
И пирога такого с цыплятами
и грибами
не сделает! Так пекли
только, бывало, в Обломовке да вот здесь!
И что
еще хорошо, так это то, что
не повар: тот Бог знает какими руками заправляет пирог,
а Агафья Матвевна — сама опрятность!
Ольга чутко прислушивалась, пытала себя, но ничего
не выпытала,
не могла добиться, чего по временам просит, чего ищет душа,
а только просит
и ищет чего-то, даже будто — страшно сказать — тоскует, будто ей мало было счастливой жизни, будто она уставала от нее
и требовала
еще новых, небывалых явлений, заглядывала дальше вперед…
— Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я, что ли? Ошибаешься.
А если хочешь знать правду, так я
и тебя научил любить его
и чуть
не довел до добра. Без меня ты бы прошла мимо его,
не заметив. Я дал тебе понять, что в нем есть
и ума
не меньше других,
только зарыт, задавлен он всякою дрянью
и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за что ты
еще любишь его?
Неточные совпадения
— Ведь вот
не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик, если
только не выпили! народ такие воры!
А вот разве
не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. —
Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила
и даже
не закупорила, каналья! Козявки
и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул,
и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да
только уж слишком новое
и небывалое;
а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да
еще и в ночное время.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма
и залосненные снизу спинами разных проезжающих,
а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест
и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали
и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что
и везде;
только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда
не видывал.
Фонари
еще не зажигались, кое-где
только начинались освещаться окна домов,
а в переулках
и закоулках происходили сцены
и разговоры, неразлучные с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников
и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях
и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
— Бог приберег от такой беды, пожар бы
еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил,
только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел
и почернел, как уголь,
а такой был преискусный кузнец!
и теперь мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.