Неточные совпадения
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить
скорее скрижалями, для записывания на них, по пыли, каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро
не стояла
не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да
не валялись хлебные крошки.
— Носовой платок,
скорей! Сам бы ты мог догадаться:
не видишь! — строго заметил Илья Ильич.
— Куда? Здесь ищи! Я с третьего дня там
не был. Да
скорее же! — говорил Илья Ильич.
Если при таком человеке подадут другие нищему милостыню — и он бросит ему свой грош, а если обругают, или прогонят, или посмеются — так и он обругает и посмеется с другими. Богатым его нельзя назвать, потому что он
не богат, а
скорее беден; но решительно бедным тоже
не назовешь, потому, впрочем, только, что много есть беднее его.
— Вот тут что надо делать! — сказал он решительно и чуть было
не встал с постели, — и делать как можно
скорее, мешкать нечего… Во-первых…
Старинный Калеб умрет
скорее, как отлично выдрессированная охотничья собака, над съестным, которое ему поручат, нежели тронет; а этот так и выглядывает, как бы съесть и выпить и то, чего
не поручают; тот заботился только о том, чтоб барин кушал больше, и тосковал, когда он
не кушает; а этот тоскует, когда барин съедает дотла все, что ни положит на тарелку.
— Что ж вы
не накрываете на стол? — с удивлением и досадой спросил Обломов. — Нет, чтоб подумать о господах? Ну, чего стоите?
Скорей, водки!
— Тарантьев, Иван Герасимыч! — говорил Штольц, пожимая плечами. — Ну, одевайся
скорей, — торопил он. — А Тарантьеву скажи, как придет, — прибавил он, обращаясь к Захару, — что мы дома
не обедаем, и что Илья Ильич все лето
не будет дома обедать, а осенью у него много будет дела, и что видеться с ним
не удастся…
— Ты еще сапог
не надел! — с изумлением сказал Штольц. — Ну, Илья,
скорей же,
скорей!
Наконец, если и постигнет такое несчастие — страсть, так это все равно, как случается попасть на избитую, гористую, несносную дорогу, по которой и лошади падают, и седок изнемогает, а уж родное село в виду:
не надо выпускать из глаз и
скорей,
скорей выбираться из опасного места…
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод нашей жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно будет, чтоб
не погрузиться в прежний сон души, а вам,
не принеся вреда, послужит руководством в будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел, улетайте
скорее, как испуганная птичка улетает с ветки, где села ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
— В чем? Как? — спрашивала она. —
Не любишь? Пошутил, может быть? Говори
скорей!
Она
не слушала и пошла
скорее; песок сухо трещал под ее ботинками.
Обломов молча вынул целковый и бросил ему. Он
не садился от нетерпения, чтоб Тарантьев ушел
скорей; но тот
не уходил.
«Ах,
скорей бы кончить да сидеть с ней рядом,
не таскаться такую даль сюда! — думал он. — А то после такого лета да еще видеться урывками, украдкой, играть роль влюбленного мальчика… Правду сказать, я бы сегодня
не поехал в театр, если б уж был женат: шестой раз слышу эту оперу…»
«Нет, уж сегодня
не поеду; надо решить дело
скорей, да потом… Что это, ответа поверенный
не шлет из деревни?.. Я бы давно уехал, перед отъездом обручился бы с Ольгой… Ах, а она все смотрит на меня! Беда, право!»
И на свадьбу
не похоже, а
скорее на похороны, что у тетеньки все головка болит, а барышня плачут да молчат; да в доме и приданого
не готовят; у барышни чулков пропасть нештопаных, и те
не соберутся заштопать; что на той неделе даже заложили серебро…
— Нет, брат, смыслят: дело-то нынче
не такое, всякий хочет проще, всё гадят нам. Так
не нужно писать: это лишняя переписка, трата времени; можно
скорее… гадят!
— Верно, за дверь задели? — вдруг догадалась Агафья Матвеевна. — Вчера мазали петли: всё скрипят. Скиньте да дайте
скорее, я выведу и замою: завтра ничего
не будет.
— Послушай-ка, — вдруг начал он, выпучив глаза и чему-то обрадовавшись, так что хмель почти прошел, — да нет, боюсь,
не скажу,
не выпущу из головы такую птицу. Вот сокровище-то залетело… Выпьем, кум, выпьем
скорей!
— Предвидела и мучилась! — сказала она, откидываясь на спинку кресел и отворачиваясь от света, призывая мысленно
скорее сумерки себе на помощь, чтоб он
не читал борьбы смущения и тоски у ней на лице.
— Ничего, — говорил смущенный Обломов, — ты знаешь, я всегда был
не очень рачителен о своей комнате… Давай лучше обедать. Эй, Захар! Накрывай
скорей на стол. Ну, что ты, надолго ли? Откуда?
— К генералу! — с ужасом повторило все присутствие. — Зачем? Что такое?
Не требует ли дела какого-нибудь? Какое именно?
Скорей,
скорей! Подшивать дела, делать описи! Что такое?
«
Не правы ли они? Может быть, в самом деле больше ничего
не нужно», — с недоверчивостью к себе думал он, глядя, как одни быстро проходят любовь как азбуку супружества или как форму вежливости, точно отдали поклон, входя в общество, и —
скорей за дело!
Он с боязнью задумывался, достанет ли у ней воли и сил… и торопливо помогал ей покорять себе
скорее жизнь, выработать запас мужества на битву с жизнью, — теперь именно, пока они оба молоды и сильны, пока жизнь щадила их или удары ее
не казались тяжелы, пока горе тонуло в любви.
—
Не бойся, — сказал он, — ты, кажется,
не располагаешь состареться никогда! Нет, это
не то… в старости силы падают и перестают бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если это только то, что я думаю, —
скорее признак силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда за житейские грани,
не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью… Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если это так — это
не глупости.
Неточные совпадения
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее
не занимает, // Ее души
не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне
скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я так люблю // Татьяну милую мою!
А он
не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О
скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их пол таков); // А он упрям, отстать
не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он в письмах видел
не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу
скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. //
Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, // Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, // Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль // С вином равнять do-re-mi-sol?
Они дорогой самой краткой // Домой летят во весь опор. // Теперь послушаем украдкой // Героев наших разговор: // — Ну что ж, Онегин? ты зеваешь. — // «Привычка, Ленский». — Но скучаешь // Ты как-то больше. — «Нет, равно. // Однако в поле уж темно; //
Скорей! пошел, пошел, Андрюшка! // Какие глупые места! // А кстати: Ларина проста, // Но очень милая старушка; // Боюсь: брусничная вода // Мне
не наделала б вреда.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов
не платил, говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую
скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.