Неточные совпадения
— Откуда вы, Обломов?
Не знает Дашеньки! Весь город без ума, как она танцует! Сегодня мы с ним в балете; он бросит букет. Надо его ввести: он робок, еще новичок… Ах! ведь
нужно ехать камелий достать…
«Увяз, любезный друг, по уши увяз, — думал Обломов, провожая его глазами. — И слеп, и глух, и нем для всего остального в мире. А выйдет в люди, будет со временем ворочать делами и чинов нахватает… У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человека-то
нужно: ума его, воли, чувства — зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и
не пошевелится в нем многое, многое… А между тем работает с двенадцати до пяти в канцелярии, с восьми до двенадцати дома — несчастный!»
В службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак
не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает, да и скажет только: «Оставьте, я после посмотрю… да, оно почти так, как
нужно».
— А где я его сыщу? Разве я знаю, какое письмо вам
нужно? Я
не умею читать.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только
нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его
не хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже
не примется, а если и примется, так
не дай Бог что выйдет.
— А ты напиши тут, что
нужно, — продолжал Тарантьев, — да
не забудь написать губернатору, что у тебя двенадцать человек детей, «мал мала меньше». А в пять часов чтоб суп был на столе! Да что ты
не велел пирога сделать?
Если
нужно было постращать дворника, управляющего домом, даже самого хозяина, он стращал всегда барином: «Вот постой, я скажу барину, — говорил он с угрозой, — будет ужо тебе!» Сильнее авторитета он и
не подозревал на свете.
— Что такое другой? — продолжал Обломов. — Другой есть такой человек, который сам себе сапоги чистит, одевается сам, хоть иногда и барином смотрит, да врет, он и
не знает, что такое прислуга; послать некого — сам сбегает за чем
нужно; и дрова в печке сам помешает, иногда и пыль оботрет…
Захочет ли чего-нибудь Илья Ильич, ему стоит только мигнуть — уж трое-четверо слуг кидаются исполнять его желание; уронит ли он что-нибудь, достать ли ему
нужно вещь, да
не достанет, — принести ли что, сбегать ли за чем: ему иногда, как резвому мальчику, так и хочется броситься и переделать все самому, а тут вдруг отец и мать, да три тетки в пять голосов и закричат...
А отчего
нужно ему в Петербург, почему
не мог он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, — об этом старик
не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя.
Движений лишних у него
не было. Если он сидел, то сидел покойно, если же действовал, то употреблял столько мимики, сколько было
нужно.
— Помилуй, Андрей, — живо перебил Обломов,
не давая ему договорить, — мне ничего
не стоит сказать: «Ах! я очень рад буду, счастлив, вы, конечно, отлично поете… — продолжал он, обратясь к Ольге, — это мне доставит…» и т. д. Да разве это
нужно?
—
Не туда, здесь ближе, — заметил Обломов. «Дурак, — сказал он сам себе уныло, —
нужно было объясниться! Теперь пуще разобидел.
Не надо было напоминать: оно бы так и прошло, само бы забылось. Теперь, нечего делать, надо выпросить прощение».
Гордость его страдала, и он мрачно обращался с женой. Когда же, однако, случалось, что Илья Ильич спрашивал какую-нибудь вещь, а вещи
не оказывалось или она оказывалась разбитою, и вообще, когда случался беспорядок в доме и над головой Захара собиралась гроза, сопровождаемая «жалкими словами», Захар мигал Анисье, кивал головой на кабинет барина и, указывая туда большим пальцем, повелительным шепотом говорил: «Поди ты к барину: что ему там
нужно?»
Тайный голос тут же шептал ему: «Отчего ты беспокоишься? Ведь тебе это и
нужно, чтоб
не было, чтоб разорвать сношения?» Но он заглушал этот голос.
Она искала, отчего происходит эта неполнота, неудовлетворенность счастья? Чего недостает ей? Что еще
нужно? Ведь это судьба — назначение любить Обломова? Любовь эта оправдывается его кротостью, чистой верой в добро, а пуще всего нежностью, нежностью, какой она
не видала никогда в глазах мужчины.
— А какую тебе квартиру
нужно? Лучше этой во всем городе
не найдешь. Ведь ты
не видал? — сказал Тарантьев.
На другой день он, с листом гербовой бумаги, отправился в город, сначала в палату, и ехал нехотя, зевая и глядя по сторонам. Он
не знал хорошенько, где палата, и заехал к Ивану Герасимычу спросить, в каком департаменте
нужно засвидетельствовать.
— Да-с, — отвечала она. — Вам, может быть,
нужно с братцем поговорить? — нерешительно спросила она. — Они в должности, раньше пяти часов
не приходят.
— Вот мысль! Нет; а все
нужно для соображений; надо же будет сказать тетке, когда свадьба. С ней мы
не о любви будем говорить, а о таких делах, для которых я вовсе
не приготовлен теперь.
Он обрадовался предложению Ольги поберечься и
не приходить в воскресенье и написал ей, что, действительно, для совершенного выздоровления
нужно просидеть еще несколько дней дома.
— Ты никогда
не знаешь, что мне
нужно! — с неудовольствием сказала Ольга, лежа в постели и рассматривая цепочку на шее.
Ты кроток, честен, Илья; ты нежен… голубь; ты прячешь голову под крыло — и ничего
не хочешь больше; ты готов всю жизнь проворковать под кровлей… да я
не такая: мне мало этого, мне
нужно чего-то еще, а чего —
не знаю!
— Теперь в Швейцарии. К осени она с теткой поедет к себе в деревню. Я за этим здесь теперь:
нужно еще окончательно похлопотать в палате. Барон
не доделал дела; он вздумал посвататься за Ольгу…
— Да ничего и
не надо. Ну, что тебе
нужно?
Потом
нужно было закупить все для уборки деревенского дома; наконец, он хотел приискать себе хорошую экономку, вроде Агафьи Матвеевны, даже
не отчаивался уговорить и ее продать дом и переселиться в деревню, на достойное ее поприще — сложного и обширного хозяйства.
«Что ж это? — с ужасом думала она. — Ужели еще
нужно и можно желать чего-нибудь? Куда же идти? Некуда! Дальше нет дороги… Ужели нет, ужели ты совершила круг жизни? Ужели тут все… все…» — говорила душа ее и чего-то
не договаривала… и Ольга с тревогой озиралась вокруг,
не узнал бы,
не подслушал бы кто этого шепота души… Спрашивала глазами небо, море, лес… нигде нет ответа: там даль, глубь и мрак.
Она двигалась по дому, делала руками все, что было
нужно, но мысль ее
не участвовала тут.
Неточные совпадения
В иной комнате и вовсе
не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька,
нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и
нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего,
нужно отсюда убираться поскорей».
Ибо к чести героя нашего
нужно сказать, что сердце у него было сострадательно и он
не мог никак удержаться, чтобы
не подать бедному человеку медного гроша.
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку
нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто
не осмелится украсть.