Неточные совпадения
Тарантьев делал
много шума, выводил Обломова из неподвижности и скуки. Он кричал, спорил и составлял род какого-то спектакля, избавляя ленивого барина самого от необходимости
говорить и делать. В комнату, где царствовал сон и покой, Тарантьев приносил жизнь, движение, а иногда и вести извне. Обломов мог слушать, смотреть,
не шевеля пальцем, на что-то бойкое, движущееся и говорящее перед ним. Кроме того, он еще имел простодушие верить, что Тарантьев в самом деле способен посоветовать ему что-нибудь путное.
— Да,
много хлопот, —
говорил он тихонько. — Вон хоть бы в плане — пропасть еще работы!.. А сыр-то ведь оставался, — прибавил он задумчиво, — съел этот Захар, да и
говорит, что
не было! И куда это запропастились медные деньги? —
говорил он, шаря на столе рукой.
— Тарантьев, Иван Герасимыч! —
говорил Штольц, пожимая плечами. — Ну, одевайся скорей, — торопил он. — А Тарантьеву скажи, как придет, — прибавил он, обращаясь к Захару, — что мы дома
не обедаем, и что Илья Ильич все лето
не будет дома обедать, а осенью у него
много будет дела, и что видеться с ним
не удастся…
Про него давно
говорят мне
много хорошего, а вы
не хотели даже слушать меня, вас почти насильно заставили.
— Сама хозяйка, — сказал Захар, — шестой день все она. «Вы,
говорит,
много цикорию кладете да
не довариваете. Дайте-ко я!»
Обломов
не знал, с какими глазами покажется он к Ольге, что будет
говорить она, что будет
говорить он, и решился
не ехать к ней в среду, а отложить свидание до воскресенья, когда там
много народу бывает и им наедине
говорить не удастся.
Лицо у него
не грубое,
не красноватое, а белое, нежное; руки
не похожи на руки братца —
не трясутся,
не красные, а белые, небольшие. Сядет он, положит ногу на ногу, подопрет голову рукой — все это делает так вольно, покойно и красиво;
говорит так, как
не говорят ее братец и Тарантьев, как
не говорил муж;
многого она даже
не понимает, но чувствует, что это умно, прекрасно, необыкновенно; да и то, что она понимает, он
говорит как-то иначе, нежели другие.
Боже мой! Что за перемена! Она и
не она. Черты ее, но она бледна, глаза немного будто впали, и нет детской усмешки на губах, нет наивности, беспечности. Над бровями носится
не то важная,
не то скорбная мысль, глаза
говорят много такого, чего
не знали,
не говорили прежде. Смотрит она
не по-прежнему, открыто, светло и покойно; на всем лице лежит облако или печали, или тумана.
Он
не чертил ей таблиц и чисел, но
говорил обо всем,
многое читал,
не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов, он
говорил с увлечением, с страстью: он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину знания. После из памяти ее исчезали подробности, но никогда
не сглаживался в восприимчивом уме рисунок,
не пропадали краски и
не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.
— Нет, Илья, ты что-то
говоришь, да
не договариваешь. А все-таки я увезу тебя, именно потому и увезу, что подозреваю… Послушай, — сказал он, — надень что-нибудь, и поедем ко мне, просиди у меня вечер. Я тебе расскажу много-много: ты
не знаешь, что закипело у нас теперь, ты
не слыхал?..
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «
Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах!
не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он
не говорил ни слова, // Чтоб он
не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей
много есть; // Куда мне их и перечесть». —
О себе приезжий, как казалось, избегал
много говорить; если же
говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он
не значащий червь мира сего и
не достоин того, чтобы
много о нем заботились, что испытал
много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел
много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Чичиков, разумеется, подошел тот же час к даме и,
не говоря уже о приличном приветствии, одним приятным наклоненьем головы набок
много расположил ее в свою пользу.
Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще
много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе
не ароматический.
Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма
много почтенных людей, которые без того
не могут покушать в трактире, чтоб
не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним.