Неточные совпадения
На лице Захара выразилась недоверчивость, или, лучше сказать, покойная уверенность, что
этого не бывает.
—
Не могу: я у князя Тюменева обедаю; там будут все Горюновы и она, она… Лиденька, — прибавил он шепотом. — Что
это вы оставили князя? Какой веселый дом! На какую ногу поставлен! А дача! Утонула в цветах! Галерею пристроили, gothique. [в готическом стиле (фр.).] Летом, говорят, будут танцы, живые картины. Вы будете
бывать?
— Как
это можно? Скука! Да чем больше, тем веселей. Лидия
бывала там, я ее
не замечал, да вдруг…
Может быть, он умел бы, по крайней мере, рассказать все, что видел и слышал, и занять хоть
этим других, но он нигде
не бывал: как родился в Петербурге, так и
не выезжал никуда; следовательно, видел и слышал то, что знали и другие.
Впрочем, старик
бывал очень доволен, если хороший урожай или возвышенная цена даст дохода больше прошлогоднего: он называл
это благословением Божиим. Он только
не любил выдумок и натяжек к приобретению денег.
«Ведь и я бы мог все
это… — думалось ему, — ведь я умею, кажется, и писать; писывал,
бывало,
не то что письма, и помудренее
этого! Куда же все
это делось? И переехать что за штука? Стоит захотеть! „Другой“ и халата никогда
не надевает, — прибавилось еще к характеристике другого; — „другой“… — тут он зевнул… — почти
не спит… „другой“ тешится жизнью, везде
бывает, все видит, до всего ему дело… А я! я…
не „другой“!» — уже с грустью сказал он и впал в глубокую думу. Он даже высвободил голову из-под одеяла.
— Да ведь мужики будут читать о том, как пахать, — чудак! Однако послушай:
не шутя, тебе надо самому
побывать в деревне в
этом году.
Он даже отер лицо платком, думая,
не выпачкан ли у него нос, трогал себя за галстук,
не развязался ли:
это бывает иногда с ним; нет, все, кажется, в порядке, а она смотрит!
Чего
не бывает на свете! Как же
это могло случиться? А вот как.
«Боже мой! — думала она. — Вот все пришло в порядок;
этой сцены как
не бывало, слава Богу! Что ж… Ах, Боже мой! Что ж
это такое? Ах, Сонечка, Сонечка! Какая ты счастливая!»
Оно бы ничего, но все
эти господа и госпожи смотрели на него так странно; и
это, пожалуй, ничего. Прежде,
бывало, иначе на него и
не смотрели благодаря его сонному, скучающему взгляду, небрежности в одежде.
«Что за диковина? — думал Захар, — гулять гонит;
этого не бывало».
Прежде,
бывало, ее никто
не видал задумчивой, да
это и
не к лицу ей: все она ходит да движется, на все смотрит зорко и видит все, а тут вдруг, со ступкой на коленях, точно заснет и
не двигается, потом вдруг так начнет колотить пестиком, что даже собака залает, думая, что стучатся в ворота.
«Еще к тетке обратилась! — думал он, —
этого недоставало! Вижу, что ей жаль, что любит, пожалуй… да
этой любви можно, как товару на бирже, купить во столько-то времени, на столько-то внимания, угодливости…
Не ворочусь, — угрюмо думал он. — Прошу покорно, Ольга, девочка! по ниточке,
бывало, ходила. Что с ней?»
— Да выпей, Андрей, право, выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой
не сделает! — говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva, а водки сделать
не умеет так! И пирога такого с цыплятами и грибами
не сделает! Так пекли только,
бывало, в Обломовке да вот здесь! И что еще хорошо, так
это то, что
не повар: тот Бог знает какими руками заправляет пирог, а Агафья Матвевна — сама опрятность!
Штольц уехал в тот же день, а вечером к Обломову явился Тарантьев. Он
не утерпел, чтобы
не обругать его хорошенько за кума. Он
не взял одного в расчет: что Обломов, в обществе Ильинских, отвык от подобных ему явлений и что апатия и снисхождение к грубости и наглости заменились отвращением.
Это бы уж обнаружилось давно и даже проявилось отчасти, когда Обломов жил еще на даче, но с тех пор Тарантьев посещал его реже и притом
бывал при других и столкновений между ними
не было.
Как мыслитель и как художник, он ткал ей разумное существование, и никогда еще в жизни
не бывал он поглощен так глубоко, ни в пору ученья, ни в те тяжелые дни, когда боролся с жизнью, выпутывался из ее изворотов и крепчал, закаливая себя в опытах мужественности, как теперь, нянчась с
этой неумолкающей, волканической работой духа своей подруги!
—
Не скучно мне и
не может быть скучно: ты
это знаешь и сам, конечно,
не веришь своим словам;
не больна я, а… мне грустно…
бывает иногда… вот тебе — несносный человек, если от тебя нельзя спрятаться! Да, грустно, и я
не знаю отчего!
— Я думал… — говорил он медленно, задумчиво высказываясь и сам
не доверяя своей мысли, как будто тоже стыдясь своей речи, — вот видишь ли…
бывают минуты… то есть я хочу сказать, если
это не признак какого-нибудь расстройства, если ты совершенно здорова, то, может быть, ты созрела, подошла к той поре, когда остановился рост жизни… когда загадок нет, она открылась вся…
— Что ж? примем ее как новую стихию жизни… Да нет,
этого не бывает,
не может быть у нас!
Это не твоя грусть;
это общий недуг человечества. На тебя брызнула одна капля… Все
это страшно, когда человек отрывается от жизни… когда нет опоры. А у нас… Дай Бог, чтоб
эта грусть твоя была то, что я думаю, а
не признак какой-нибудь болезни… то хуже. Вот горе, перед которым я упаду без защиты, без силы… А то, ужели туман, грусть, какие-то сомнения, вопросы могут лишить нас нашего блага, нашей…
Неточные совпадения
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат,
бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя // И наслаждаясь
не любя. // Но
эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
Даже самая погода весьма кстати прислужилась: день был
не то ясный,
не то мрачный, а какого-то светло-серого цвета, какой
бывает только на старых мундирах гарнизонных солдат,
этого, впрочем, мирного войска, но отчасти нетрезвого по воскресным дням.
Какие
бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда
не видывал.
И много приходило ему в голову того, что так часто уносит человека от скучной настоящей минуты, теребит, дразнит, шевелит его и
бывает ему любо даже и тогда, когда уверен он сам, что
это никогда
не сбудется.
Лицо его вдруг, несмотря на приятность,
не понравилось начальнику, почему именно, бог ведает, — иногда даже просто
не бывает на
это причин, — и он возненавидел его насмерть.