Неточные совпадения
Он был взяточник в душе, по теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей,
Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда
не смущал стыд за поношенное платье, но он
не чужд был тревоги, если в перспективе дня
не было у него громадного обеда, с приличным количеством вина и водки.
— Что ж, хоть бы и уйти? — заметил Захар. — Отчего же и
не отлучиться на целый день? Ведь нездорово сидеть дома. Вон вы
какие нехорошие стали! Прежде вы были
как огурчик, а теперь,
как сидите,
Бог знает на что похожи. Походили бы по улицам, посмотрели бы на народ или на другое что…
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а
не барин, дай
Бог ему здоровья! Я у него
как в царствии небесном: ни нужды никакой
не знаю, отроду дураком
не назвал; живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
—
Как ты иногда резко отзываешься о людях, Андрей, так
Бог тебя
знает. А ведь это хороший человек: только что
не в голландских рубашках ходит…
—
Как, ты и это помнишь, Андрей?
Как же! Я мечтал с ними, нашептывал надежды на будущее, развивал планы, мысли и… чувства тоже, тихонько от тебя, чтоб ты на смех
не поднял. Там все это и умерло, больше
не повторялось никогда! Да и куда делось все — отчего погасло? Непостижимо! Ведь ни бурь, ни потрясений
не было у меня;
не терял я ничего; никакое ярмо
не тяготит моей совести: она чиста,
как стекло; никакой удар
не убил во мне самолюбия, а так,
Бог знает отчего, все пропадает!
—
Как вчера с сухарями… — вдруг вырвалось у ней, и она сама покраснела и
Бог знает что дала бы, чтоб
не сказать этого. — Простите — виновата!.. — сказала она.
Есть примеры такого блага, но редкие: на них указывают,
как на феномен. Родиться, говорят, надо для этого. А
Бог знает,
не воспитаться ли,
не идти ли к этому сознательно?..
Многое, что
не досказано, к чему можно бы подойти с лукавым вопросом, было между ними решено без слов, без объяснений,
Бог знает как, но воротиться к тому уже нельзя.
—
Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал, так для дураков закон
не писан. Мне самой и в голову-то
не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли?
Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
—
Как тебе
не грех, Захар Трофимыч, пустяки молоть?
Не слушайте его, батюшка, — сказала она, — никто и
не говорил, и
не знает, Христом-Богом…
— Нет… нет… — силилась выговорить потом, — за меня и за мое горе
не бойся. Я
знаю себя: я выплачу его и потом уж больше плакать
не стану. А теперь
не мешай плакать… уйди… Ах, нет, постой!
Бог наказывает меня!.. Мне больно, ах,
как больно… здесь, у сердца…
— Ах, нет,
Бог с тобой! — оправдывался Обломов, приходя в себя. — Я
не испугался, но удивился;
не знаю, почему это поразило меня. Давно ли? Счастлива ли? скажи, ради
Бога. Я чувствую, что ты снял с меня большую тяжесть! Хотя ты уверял меня, что она простила, но
знаешь… я
не был покоен! Все грызло меня что-то… Милый Андрей,
как я благодарен тебе!
— Да выпей, Андрей, право, выпей: славная водка! Ольга Сергевна тебе этакой
не сделает! — говорил он нетвердо. — Она споет Casta diva, а водки сделать
не умеет так! И пирога такого с цыплятами и грибами
не сделает! Так пекли только, бывало, в Обломовке да вот здесь! И что еще хорошо, так это то, что
не повар: тот
Бог знает какими руками заправляет пирог, а Агафья Матвевна — сама опрятность!
— Отчего? Что с тобой? — начал было Штольц. — Ты
знаешь меня: я давно задал себе эту задачу и
не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и будет. Слава
Богу, что я застал тебя таким же, а
не хуже. Я
не надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь
как…
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Как он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но,
не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, //
Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть
не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно,
как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь
не надул ее этот покупщик; приехал же
бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Как они делают,
бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник
бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
Черты такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун,
как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!» А потому из предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке
не уверен: сегодня жив, а завтра и
бог весть.