— Ты засыпал бы с каждым днем все глубже — не правда ли? А я? Ты видишь, какая я? Я не состареюсь, не устану жить никогда. А с тобой мы стали бы жить изо дня в день, ждать Рождества, потом Масленицы, ездить в гости, танцевать и не думать ни о чем; ложились бы спать и благодарили Бога, что день скоро прошел, а утром просыпались бы с желанием, чтоб сегодня походило
на вчера… вот наше будущее — да? Разве это жизнь? Я зачахну, умру… за что, Илья? Будешь ли ты счастлив…
Неточные совпадения
— Вот жизнь-то человеческая! — поучительно произнес Илья Иванович. — Один умирает, другой родится, третий женится, а мы вот всё стареемся: не то что год
на год, день
на день не приходится! Зачем это так? То ли бы дело, если б каждый день как
вчера,
вчера как завтра!.. Грустно, как подумаешь…
— А вы-то с барином голь проклятая, жиды, хуже немца! — говорил он. — Дедушка-то, я знаю, кто у вас был: приказчик с толкучего.
Вчера гости-то вышли от вас вечером, так я подумал, не мошенники ли какие забрались в дом: жалость смотреть! Мать тоже
на толкучем торговала крадеными да изношенными платьями.
— Где тут две гривны были
на столе?
вчера я положил…
«Верно, Андрей рассказал, что
на мне были
вчера надеты чулки разные или рубашка наизнанку!» — заключил он и поехал домой не в духе и от этого предположения, и еще более от приглашения обедать,
на которое отвечал поклоном: значит, принял.
«Что это она
вчера смотрела так пристально
на меня? — думал Обломов. — Андрей божится, что о чулках и о рубашке еще не говорил, а говорил о дружбе своей ко мне, о том, как мы росли, учились, — все, что было хорошего, и между тем (и это рассказал), как несчастлив Обломов, как гибнет все доброе от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает жизнь и как…»
— Вот, посмотрите, барин, котеночка от соседей принесли; не надо ли? Вы спрашивали
вчера, — сказала Анисья, думая развлечь его, и положила ему котенка
на колени.
И он и она прислушивались к этим звукам, уловляли их и спешили выпевать, что каждый слышит, друг перед другом, не подозревая, что завтра зазвучат другие звуки, явятся иные лучи, и забывая
на другой день, что
вчера было пение другое.
Что за причина? Какой ветер вдруг подул
на Обломова? Какие облака нанес? И отчего он поднимает такое печальное иго? А, кажется,
вчера еще он глядел в душу Ольги и видел там светлый мир и светлую судьбу, прочитал свой и ее гороскоп. Что же случилось?
Я сказал вам, что люблю вас, вы ответили тем же — слышите ли, какой диссонанс звучит в этом? Не слышите? Так услышите позже, когда я уже буду в бездне. Посмотрите
на меня, вдумайтесь в мое существование: можно ли вам любить меня, любите ли вы меня? «Люблю, люблю, люблю!» — сказали вы
вчера. «Нет, нет, нет!» — твердо отвечаю я.
— Я ничего не подозреваю; я сказала вам
вчера, что я чувствую, а что будет через год — не знаю. Да разве после одного счастья бывает другое, потом третье, такое же? — спрашивала она, глядя
на него во все глаза. — Говорите, вы опытнее меня.
«Все изгадил! Вот настоящая ошибка! „Никогда!“ Боже! Сирени поблекли, — думал он, глядя
на висящие сирени, —
вчера поблекло, письмо тоже поблекло, и этот миг, лучший в моей жизни, когда женщина в первый раз сказала мне, как голос с неба, что есть во мне хорошего, и он поблек!..»
А Обломов? Отчего он был нем и неподвижен с нею
вчера, нужды нет, что дыхание ее обдавало жаром его щеку, что ее горячие слезы капали ему
на руку, что он почти нес ее в объятиях домой, слышал нескромный шепот ее сердца?.. А другой? Другие смотрят так дерзко…
— Нет. Гадала! — сказала она. — Графинина экономка была
вчера; она умеет гадать
на картах, и я попросила.
Вчера на него никто и смотреть не хотел, а завтра все глаза пучат, как
на шельму какую-нибудь.
— Ах, как я рада! Как я рада! — твердила она, улыбаясь и глядя
на него. — Я думала, что не увижу тебя сегодня. Мне
вчера такая тоска вдруг сделалась — не знаю отчего, и я написала. Ты рад?
— Что ж ты не был
вчера? — спросила она, глядя
на него таким добывающим взглядом, что он не мог сказать ни слова.
— Да, — начал он говорить медленно, почти заикаясь, — видеться изредка;
вчера опять заговорили у нас даже
на хозяйской половине… а я не хочу этого… Как только все дела устроятся, поверенный распорядится стройкой и привезет деньги… все это кончится в какой-нибудь год… тогда нет более разлуки, мы скажем все тетке, и… и…
«Я невеста!» — с гордым трепетом думает девушка, дождавшись этого момента, озаряющего всю ее жизнь, и вырастет высоко, и с высоты смотрит
на ту темную тропинку, где
вчера шла одиноко и незаметно.
Неточные совпадения
— Я? я недавно, я
вчера… нынче то есть… приехал, — отвечал Левин, не вдруг от волнения поняв ее вопрос. — Я хотел к вам ехать, — сказал он и тотчас же, вспомнив, с каким намерением он искал ее, смутился и покраснел. — Я не знал, что вы катаетесь
на коньках, и прекрасно катаетесь.
В то время как она входила, лакей Вронского с расчесанными бакенбардами, похожий
на камер-юнкера, входил тоже. Он остановился у двери и, сняв фуражку, пропустил ее. Анна узнала его и тут только вспомнила, что Вронский
вчера сказал, что не приедет. Вероятно, он об этом прислал записку.
Смутное сознание той ясности, в которую были приведены его дела, смутное воспоминание о дружбе и лести Серпуховского, считавшего его нужным человеком, и, главное, ожидание свидания — всё соединялось в общее впечатление радостного чувства жизни. Чувство это было так сильно, что он невольно улыбался. Он спустил ноги, заложил одну
на колено другой и, взяв ее в руку, ощупал упругую икру ноги, зашибленной
вчера при падении, и, откинувшись назад, вздохнул несколько раз всею грудью.
— Ах, как я рада вас видеть! — сказала она, подходя к ней. — Я
вчера на скачках только что хотела дойти до вас, а вы уехали. Мне так хотелось видеть вас именно
вчера. Не правда ли, это было ужасно? — сказала она, глядя
на Анну своим взглядом, открывавшим, казалось, всю душу.
И, перебирая события последних дней, ей казалось, что во всем она видела подтверждение этой страшной мысли: и то, что он
вчера обедал не дома, и то, что он настоял
на том, чтоб они в Петербурге остановились врознь, и то, что даже теперь шел к ней не один, как бы избегая свиданья с глазу
на глаз.