Неточные совпадения
— Поди с ним! — говорил Тарантьев, отирая пот с лица. —
Теперь лето: ведь это все равно что дача. Что ты гниешь
здесь летом-то, в Гороховой?.. Там Безбородкин сад, Охта под боком, Нева в двух шагах, свой огород — ни пыли, ни духоты! Нечего
и думать: я сейчас же до обеда слетаю к ней — ты дай мне на извозчика, —
и завтра же переезжать…
— Не туда,
здесь ближе, — заметил Обломов. «Дурак, — сказал он сам себе уныло, — нужно было объясниться!
Теперь пуще разобидел. Не надо было напоминать: оно бы так
и прошло, само бы забылось.
Теперь, нечего делать, надо выпросить прощение».
— Посмотри, Захар, что это такое? — сказал Илья Ильич, но мягко, с добротой: он сердиться был не в состоянии
теперь. — Ты
и здесь хочешь такой же беспорядок завести: пыль, паутину? Нет; извини, я не позволю!
И так Ольга Сергеевна мне проходу не дает: «Вы любите, говорит, сор».
— В чем? А вот в чем! — говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я жила когда-нибудь так? Прежде я не просидела бы
здесь и четверти часа одна, без книги, без музыки, между этими деревьями. Говорить с мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне было скучно, не о чем: я все думала, как бы остаться одной… А
теперь…
и молчать вдвоем весело!
— Какая
теперь, батюшка, спаржа? Да
и где
здесь ее найдешь…
— Нет… нет… — силилась выговорить потом, — за меня
и за мое горе не бойся. Я знаю себя: я выплачу его
и потом уж больше плакать не стану. А
теперь не мешай плакать… уйди… Ах, нет, постой! Бог наказывает меня!.. Мне больно, ах, как больно…
здесь, у сердца…
— Да, все
здесь…
Теперь уж я
и не съеду!
Теперь, чтобы покончить с Южным Сахалином, остается мне сказать несколько слов еще о тех людях, которые жили когда-либо
здесь и теперь живут независимо от ссыльной колонии.
Ведь то же и с разумом, посредством которого я познаю. Если бы я мог видеть то, что за пределами моего разума, я бы не видал того, что в пределах его. А для блага моей истинной жизни мне нужнее всего знать то, чему я должен подчинить
здесь и теперь свою животную личность для того, чтобы достигнуть блага жизни. И разум открывает мне это, открывает мне в этой жизни тот единый путь, на котором я не вижу прекращение своего блага.
«…Мы должны, — писал Достоевский, заключая свои размышления, — преклониться перед народом и ждать от него всего, и мысли и образа; преклониться перед правдой народной и признать ее за правду…»] я думаю, очень скучно читать, а потому расскажу один анекдот, впрочем, даже и не анекдот; так, одно лишь далекое воспоминание, которое мне почему-то очень хочется рассказать именно
здесь и теперь, в заключение нашего трактата о народе.
Неточные совпадения
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. // В какую бурю ощущений //
Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, //
И муж Татьянин показался, //
И здесь героя моего, // В минуту, злую для него, // Читатель, мы
теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
— Я не могу
здесь больше оставаться: мне смерть глядеть на этот беспорядок
и запустенье! Вы
теперь можете с ним покончить
и без меня. Отберите у этого дурака поскорее сокровище. Он только бесчестит Божий дар!
— Оттого, что солдатская шинель к вам очень идет,
и признайтесь, что армейский пехотный мундир, сшитый
здесь, на водах, не придаст вам ничего интересного… Видите ли, вы до сих пор были исключением, а
теперь подойдете под общее правило.
И теперь,
здесь, в этой скучной крепости, я часто, пробегая мыслию прошедшее, спрашиваю себя: отчего я не хотел ступить на этот путь, открытый мне судьбою, где меня ожидали тихие радости
и спокойствие душевное?..
— Ура! — закричал Разумихин, —
теперь стойте,
здесь есть одна квартира, в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается,
и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз
и займите. Часы я вам завтра заложу
и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить,
и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?