Неточные совпадения
«Что
ж это
такое? А другой бы
все это сделал? — мелькнуло у него в голове. — Другой, другой… Что же это
такое другой?»
Не
все резв, однако
ж, ребенок: он иногда вдруг присмиреет, сидя подле няни, и смотрит на
все так пристально. Детский ум его наблюдает
все совершающиеся перед ним явления; они западают глубоко в душу его, потом растут и зреют вместе с ним.
«Боже мой! — думала она. — Вот
все пришло в порядок; этой сцены как не бывало, слава Богу! Что
ж… Ах, Боже мой! Что
ж это
такое? Ах, Сонечка, Сонечка! Какая ты счастливая!»
«Нет, она не
такая, она не обманщица, — решил он, — обманщицы не смотрят
таким ласковым взглядом; у них нет
такого искреннего смеха… они
все пищат… Но… она, однако
ж, не сказала, что любит! — вдруг опять подумал в испуге: это он
так себе растолковал… — А досада отчего же?.. Господи! в какой я омут попал!»
— Что
ж это
такое? — вслух сказал он в забывчивости. — И — любовь тоже… любовь? А я думал, что она как знойный полдень, повиснет над любящимися и ничто не двигается и не дохнет в ее атмосфере; и в любви нет покоя, и она движется
все куда-то, вперед, вперед… «как
вся жизнь», говорит Штольц. И не родился еще Иисус Навин, который бы сказал ей: «Стой и не движись!» Что
ж будет завтра? — тревожно спросил он себя и задумчиво, лениво пошел домой.
Гости приехали — и то не отрада: заговорят, сколько кто вина выкуривает на заводе, сколько кто аршин сукна ставит в казну… Что
ж это? Ужели то сулил он себе? Разве это жизнь?.. А между тем живут
так, как будто в этом
вся жизнь. И Андрею она нравится!
«Что
ж это
такое? — печально думал Обломов, — ни продолжительного шепота, ни таинственного уговора слить обе жизни в одну!
Все как-то иначе, по-другому. Какая странная эта Ольга! Она не останавливается на одном месте, не задумывается сладко над поэтической минутой, как будто у ней вовсе нет мечты, нет потребности утонуть в раздумье! Сейчас и поезжай в палату, на квартиру — точно Андрей! Что это
все они как будто сговорились торопиться жить!»
Однако
ж… походка как будто ее:
так легко и быстро скользят ноги, как будто не переступают, а движутся,
такая же наклоненная немного вперед шея и голова, точно она
все ищет чего-то глазами под ногами у себя.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что
ж он
так приуныл? Ах, Боже мой, как
все может переменить вид в одну минуту! А там, в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это
все ему в голову не пришло!
— Тише, тише, кум! — прервал Иван Матвеевич. — Что
ж,
все тридцать пять! Когда до пятидесяти дотянешь? Да с пятидесятью в рай не попадешь. Женишься,
так живи с оглядкой, каждый рубль считай, об ямайском забудь и думать — что это за жизнь!
Штольц не отвечал ему. Он соображал: «Брат переехал, хозяйство пошло плохо — и точно оно
так:
все смотрит голо, бедно, грязно! Что
ж хозяйка за женщина? Обломов хвалит ее! она смотрит за ним; он говорит о ней с жаром…»
Но отчего же
так? Ведь она госпожа Обломова, помещица; она могла бы жить отдельно, независимо, ни в ком и ни в чем не нуждаясь? Что
ж могло заставить ее взять на себя обузу чужого хозяйства, хлопот о чужих детях, обо
всех этих мелочах, на которые женщина обрекает себя или по влечению любви, по святому долгу семейных уз, или из-за куска насущного хлеба? Где же Захар, Анисья, ее слуги по
всем правам? Где, наконец, живой залог, оставленный ей мужем, маленький Андрюша? Где ее дети от прежнего мужа?
— Эх, милая моя!.. радоваться-то особенно нечему! — сказал он. — Надо говорить правду: не такого жениха я всегда мечтал тебе — извините, господин Полояров… Ну, да коли любишь, выходи, Господь с тобою! Из двух зол это, конечно,
все ж таки меньшее… Одевайся, голубка! Прощайте, господин Полояров.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что
ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы
все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
Что
ж? Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: //
Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, //
Всё потеряв невозвратимо; // И
всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Причудницы большого света! //
Всех прежде вас оставил он; // И правда то, что в наши лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому
ж они
так непорочны, //
Так величавы,
так умны, //
Так благочестия полны, //
Так осмотрительны,
так точны, //
Так неприступны для мужчин, // Что вид их уж рождает сплин.
Несмотря, однако
ж, на
такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то, что называют кислятина во
всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель:
«А что
ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем же он хуже других,
такой же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на
все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».