Матушке становилось досадно.
Все ж таки родной — мог бы и своим послужить! Чего ему! и теплёхонько, и сытёхонько здесь… кажется, на что лучше! А он, на-тко, пошел за десять верст к чужому мужику на помочь!
Неточные совпадения
— Настоящей жизни не имею;
так кой около чего колочусь! Вы покличете, другой покличет, а я и вот он-он! С месяц назад, один купец говорит: «Слетай, Родивоныч, за меня пешком к Троице помолиться; пообещал я, да недосуг…» Что
ж, отчего не сходить — сходил! Без обману
все шестьдесят верст на своих на двоих отрапортовал!
— Двадцать лет тетёхе, а она
все в девках сидит! — ропщет она. — В эти года я уж троих ребят принесла! Что
ж, будет, что ли, у тебя жених? или ты только
так: шалды-балды, и нет ничего! — приступает она к свахе.
— Что
ж, что в поневе! И
все бабы
так ходят. Будешь баба, по-бабьему и одеваться будешь. Станешь бабью работу работать, по домашеству старикам помогать — вот и обойдется у вас. Неужто
ж лучше с утра до вечера, не разгибаючи спины, за пяльцами сидеть?
Несмотря на недостатки, она, однако
ж, не запиралась от гостей,
так что от времени до времени к ней наезжали соседи. Угощенье подавалось
такое же, как и у
всех, свое, некупленное; только ночлега в своем тесном помещении она предложить не могла. Но
так как в Словущенском существовало около десяти дворянских гнезд, и в том числе усадьба самого предводителя, то запоздавшие гости обыкновенно размещались на ночь у соседних помещиков, да кстати и следующий день проводили у них же.
— Эх, милая моя!.. радоваться-то особенно нечему! — сказал он. — Надо говорить правду: не такого жениха я всегда мечтал тебе — извините, господин Полояров… Ну, да коли любишь, выходи, Господь с тобою! Из двух зол это, конечно,
все ж таки меньшее… Одевайся, голубка! Прощайте, господин Полояров.
Нельзя сказать, что потеряли вовсе // Горячую привязанность к мужьям, // А
все ж таки супружеская верность // Утратила немного, так сказать, // Незыблемость свою и несомненность.
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что
ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы
все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
Что
ж? Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: //
Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, //
Всё потеряв невозвратимо; // И
всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Причудницы большого света! //
Всех прежде вас оставил он; // И правда то, что в наши лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому
ж они
так непорочны, //
Так величавы,
так умны, //
Так благочестия полны, //
Так осмотрительны,
так точны, //
Так неприступны для мужчин, // Что вид их уж рождает сплин.
Несмотря, однако
ж, на
такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то, что называют кислятина во
всех отношениях. После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель:
«А что
ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем же он хуже других,
такой же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на
все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».