Неточные совпадения
— Что ж делать! Надо работать, коли деньги берешь. Летом отдохну: Фома Фомич обещает выдумать командировку нарочно для меня…
вот,
тут получу прогоны на пять лошадей, суточных рубля по три в сутки, а потом награду…
— Где же оно? — с досадой возразил Илья Ильич. — Я его не проглотил. Я очень хорошо помню, что ты взял у меня и куда-то вон
тут положил. А то
вот где оно, смотри!
— Ну,
вот этот, что еще служит
тут, как его?.. Афанасьев зовут. Как же не родственник? — родственник.
— Врешь! Там кума моя живет; у ней свой дом, с большими огородами. Она женщина благородная, вдова, с двумя детьми; с ней живет холостой брат: голова, не то, что
вот эта, что
тут в углу сидит, — сказал он, указывая на Алексеева, — нас с тобой за пояс заткнет!
И сама история только в тоску повергает: учишь, читаешь, что вот-де настала година бедствий, несчастлив человек;
вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, все готовит ясные дни.
Вот настали они —
тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные дни, бегут — и все течет жизнь, все течет, все ломка да ломка.
— Не платили месяца три, так и будет куча!
Вот оно
тут записано, не украли!
— Боже мой! — стонал тоже Обломов. —
Вот хотел посвятить утро дельному труду, а
тут расстроили на целый день! И кто же? свой собственный слуга, преданный, испытанный, а что сказал! И как это он мог?
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что
тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни хоть на неделю, и
вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
— Да, темно на дворе, — скажет она. —
Вот, Бог даст, как дождемся Святок, приедут погостить свои, ужо будет повеселее, и не видно, как будут проходить вечера.
Вот если б Маланья Петровна приехала, уж
тут было бы проказ-то! Чего она не затеет! И олово лить, и воск топить, и за ворота бегать; девок у меня всех с пути собьет. Затеет игры разные… такая право!
— Да где бываю! Мало где бываю, все дома сижу:
вот план-то тревожит меня, а
тут еще квартира… Спасибо, Тарантьев хотел постараться, приискать…
Вот что он скажет! Это значит идти вперед… И так всю жизнь! Прощай, поэтический идеал жизни! Это какая-то кузница, не жизнь;
тут вечно пламя, трескотня, жар, шум… когда же пожить? Не лучше ли остаться?
«Да, я что-то добываю из нее, — думал он, — из нее что-то переходит в меня. У сердца,
вот здесь, начинает будто кипеть и биться…
Тут я чувствую что-то лишнее, чего, кажется, не было… Боже мой, какое счастье смотреть на нее! Даже дышать тяжело».
— Это еще перевозиться? Господи! И
тут умаялись совсем; да
вот еще двух чашек не доищусь да половой щетки; коли не Михей Андреич увез туда, так, того и гляди, пропали.
—
Вот оно что! — с ужасом говорил он, вставая с постели и зажигая дрожащей рукой свечку. — Больше ничего
тут нет и не было! Она готова была к воспринятию любви, сердце ее ждало чутко, и он встретился нечаянно, попал ошибкой… Другой только явится — и она с ужасом отрезвится от ошибки! Как она взглянет тогда на него, как отвернется… ужасно! Я похищаю чужое! Я — вор! Что я делаю, что я делаю? Как я ослеп! Боже мой!
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю ночь, писал утром?
Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы
тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
— Нету братца-то, — монотонно говорила она, — нейдут они что-то… — И поглядела на улицу. —
Вот они
тут проходят, мимо окон: видно, когда идут, да
вот нету!
«Что за господин?..какой-то Обломов… что он
тут делает… Dieu sait», — все это застучало ему в голову. — «Какой-то!» Что я
тут делаю? Как что? Люблю Ольгу; я ее… Однако ж
вот уж в свете родился вопрос: что я
тут делаю? Заметили… Ах, Боже мой! как же, надо что-нибудь…»
Теперь
вот только плохо пошло: брат переехал; а если б нам дали три-четыре тысячи, я бы тебе таких индеек наставил
тут…
— Что ж ты отвечал, когда генерал спросил: «Правда ли, что вы там, с каким-то негодяем?»
Вот тут-то бы и обойти его.
— Стало, следствие начнется? — робко спросил Тарантьев. —
Вот тут-то, кум, отделаться бы подешевле: ты уж, брат, выручи!
—
Вот тут, через три дома, — хлопотал он, — дом Козеля, немца, богатого… Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался. Я его знаю… Он пьяница… Там у него семейство, жена, дети, дочь одна есть. Пока еще в больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть! Я заплачу, заплачу!.. Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он умрет до больницы-то…
Неточные совпадения
Аммос Федорович (в сторону).
Вот выкинет штуку, когда в самом деле сделается генералом!
Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Ну, брат, нет, до этого еще далека песня.
Тут и почище тебя есть, а до сих пор еще не генералы.
Хлестаков (храбрясь).Да
вот вы хоть
тут со всей своей командой — не пойду! Я прямо к министру! (Стучит кулаком по столу.)Что вы? что вы?
Г-жа Простакова (с веселым видом).
Вот отец!
Вот послушать! Поди за кого хочешь, лишь бы человек ее стоил. Так, мой батюшка, так.
Тут лишь только женихов пропускать не надобно. Коль есть в глазах дворянин, малый молодой…
Бросились они все разом в болото, и больше половины их
тут потопло («многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы:
вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
— Знаю, есть такой, — отвечал рукосуй, —
вот идите прямо через болото, как раз
тут.