Неточные совпадения
— Что ж делать? —
вот он чем отделывается от меня! — отвечал Илья Ильич. — Он меня спрашивает! Мне что за
дело? Ты не беспокой меня, а там, как хочешь,
так и распорядись, только чтоб не переезжать. Не может постараться для барина!
В деревне с ней цветы рвать, кататься — хорошо; да в десять мест в один
день — несчастный!» — заключил он, перевертываясь на спину и радуясь, что нет у него
таких пустых желаний и мыслей, что он не мыкается, а лежит
вот тут, сохраняя свое человеческое достоинство и свой покой.
— Да,
вот подите-ка, заикнитесь об этом Захару,
так он сейчас баб предложит да из дому погонит на целый
день!
—
Вот у вас все
так: можно и не мести, и пыли не стирать, и ковров не выколачивать. А на новой квартире, — продолжал Илья Ильич, увлекаясь сам живо представившейся ему картиной переезда, —
дня в три не разберутся, все не на своем месте: картины у стен, на полу, галоши на постели, сапоги в одном узле с чаем да с помадой. То, глядишь, ножка у кресла сломана, то стекло на картине разбито или диван в пятнах. Чего ни спросишь, — нет, никто не знает — где, или потеряно, или забыто на старой квартире: беги туда…
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит.
Вот это
так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
—
Вот день-то и прошел, и слава Богу! — говорили обломовцы, ложась в постель, кряхтя и осеняя себя крестным знамением. — Прожили благополучно; дай Бог и завтра
так! Слава тебе, Господи! Слава тебе, Господи!
—
Вот жизнь-то человеческая! — поучительно произнес Илья Иванович. — Один умирает, другой родится, третий женится, а мы
вот всё стареемся: не то что год на год,
день на
день не приходится! Зачем это
так? То ли бы
дело, если б каждый
день как вчера, вчера как завтра!.. Грустно, как подумаешь…
— Ну, я перво-наперво притаился: солдат и ушел с письмом-то. Да верхлёвский дьячок видал меня, он и сказал. Пришел вдругорядь. Как пришли вдругорядь-то, ругаться стали и отдали письмо, еще пятак взяли. Я спросил, что, мол, делать мне с ним, куда его
деть?
Так вот велели вашей милости отдать.
«В самом
деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю ночь, писал утром?
Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы
так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
Не то,
так дома сидят в благородной праздности; завтракают, обедают с приятелями, с женщинами —
вот и все
дело!
— В самом
деле, — обрадовался Обломов, вспомнив про эти деньги. —
Так вот, извозчику тридцать да, кажется, двадцать пять рублей Тарантьеву… Еще куда?
— Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал,
так для дураков закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это!
Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос исчез за дверь, но говор еще слышался с минуту за дверью.
—
Вот мысль! Нет; а все нужно для соображений; надо же будет сказать тетке, когда свадьба. С ней мы не о любви будем говорить, а о
таких делах, для которых я вовсе не приготовлен теперь.
Вот я и не приспособился к
делу, а сделался просто барином, а вы приспособились: ну,
так решите же, как изворотиться.
—
Вот набрел на находку. Ну, знаешь что, кум, ведь это все равно, что имя под большим
делом подписать, ей-богу
так!
— Нет, ты
вот теперь лжешь, да неискусно. Что у тебя? Что с тобой, Илья? А!
Так вот что значит баранина, кислое вино! У тебя денег нет! Куда ж ты
деваешь?
Неточные совпадения
И
вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый
день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется, тебя крестила? // А я
так на руки брала! // А я
так за уши драла! // А я
так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
— Управитель
так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят,
так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За
делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Нет, вы не
так приняли
дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы
вот как сделаем: отправимтесь-ка все,
так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба,
так мы, знаете ли,
так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
Чичиков глядел на него пристально и думал: «Что ж? с этим, кажется, чиниться нечего». Не отлагая
дела в дальний ящик, он объяснил полковнику тут же, что
так и
так: имеется надобность
вот в каких душах, с совершеньем таких-то крепостей.
— Да, — примолвил Манилов, — уж она, бывало, все спрашивает меня: «Да что же твой приятель не едет?» — «Погоди, душенька, приедет». А
вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж
такое, право, доставили наслаждение… майский
день… именины сердца…