Неточные совпадения
Между тем он учился, как и другие, как все, то
есть до пятнадцати лет
в пансионе; потом старики Обломовы, после
долгой борьбы, решились послать Илюшу
в Москву, где он волей-неволей проследил курс наук до конца.
Он уж
был не
в отца и не
в деда. Он учился, жил
в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения. Он понимал, что приобретение не только не грех, но что
долг всякого гражданина честными трудами поддерживать общее благосостояние.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне глаза и указал
долг, — говорил он, глядя
в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще
есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не
будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
— Да, да, милая Ольга, — говорил он, пожимая ей обе руки, — и тем строже нам надо
быть, тем осмотрительнее на каждом шагу. Я хочу с гордостью вести тебя под руку по этой самой аллее, всенародно, а не тайком, чтоб взгляды склонялись перед тобой с уважением, а не устремлялись на тебя смело и лукаво, чтоб ни
в чьей голове не смело родиться подозрение, что ты, гордая девушка, могла, очертя голову, забыв стыд и воспитание, увлечься и нарушить
долг…
Есть такие молодцы, что весь век живут на чужой счет, наберут, нахватают справа, слева, да и
в ус не дуют! Как они могут покойно уснуть, как обедают — непонятно!
Долг! последствия его — или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.
Она
была бледна
в то утро, когда открыла это, не выходила целый день, волновалась, боролась с собой, думала, что ей делать теперь, какой
долг лежит на ней, — и ничего не придумала. Она только кляла себя, зачем она вначале не победила стыда и не открыла Штольцу раньше прошедшее, а теперь ей надо победить еще ужас.
Юношей он инстинктивно берег свежесть сил своих, потом стал рано уже открывать, что эта свежесть рождает бодрость и веселость, образует ту мужественность,
в которой должна
быть закалена душа, чтоб не бледнеть перед жизнью, какова бы она ни
была, смотреть на нее не как на тяжкое иго, крест, а только как на
долг, и достойно вынести битву с ней.
Вот какая философия выработалась у обломовского Платона и убаюкивала его среди вопросов и строгих требований
долга и назначения! И родился и воспитан он
был не как гладиатор для арены, а как мирный зритель боя; не вынести бы его робкой и ленивой душе ни тревог счастья, ни ударов жизни — следовательно, он выразил собою один ее край, и добиваться, менять
в ней что-нибудь или каяться — нечего.
— Этот человек — его звали Андреа Грассо — пришел к нам в деревню ночью, как вор; он был одет нищим, шляпа одного цвета с сапогами и такая я же рваная. Он был жаден, бесстыден и жесток. Через семь лет старики наши первые снимали перед ним шляпы, а он им едва кивал головою. И все, на сорок миль вокруг,
были в долгах у него.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду
был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет
был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других
долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Служив отлично-благородно, //
Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок
был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
Онегин
был готов со мною // Увидеть чуждые страны; // Но скоро
были мы судьбою // На
долгий срок разведены. // Отец его тогда скончался. // Перед Онегиным собрался // Заимодавцев жадный полк. // У каждого свой ум и толк: // Евгений, тяжбы ненавидя, // Довольный жребием своим, // Наследство предоставил им, // Большой потери
в том не видя // Иль предузнав издалека // Кончину дяди старика.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И
в сторону свой путь направим, // Чтоб не забыть, о ком
пою… // Да кстати, здесь о том два слова: //
Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой
долгий труд, // О ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье
есть.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что
было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за
долг познакомиться и принести лично свое почтение.