В комнату вошел пожилой человек, в сером сюртуке, с прорехою под мышкой, откуда торчал клочок рубашки, в сером же жилете, с медными пуговицами, с голым, как колено, черепом и с необъятно широкими и густыми русыми с проседью бакенбардами, из которых каждой стало бы на три бороды.
— Где платок? Нету платка! — говорил Захар, разводя руками и озираясь во все углы. — Да вон он, — вдруг сердито захрипел он, — под вами! Вон конец торчит. Сами лежите на нем, а спрашиваете платка!
«Как ни наряди немца, — думала она, — какую тонкую и белую рубашку он ни наденет, пусть обуется в лакированные сапоги, даже наденет желтые перчатки, а все он скроен как будто из сапожной кожи; из-под белых манжет все торчат жесткие и красноватые руки, и из-под изящного костюма выглядывает если не булочник, так буфетчик. Эти жесткие руки так и просятся приняться за шило или много-много — что за смычок в оркестре».
Мужики идут с поля, с косами на плечах; там воз с сеном проползет, закрыв всю телегу и лошадь; вверху, из кучи, торчит шапка мужика с цветами да детская головка; там толпа босоногих баб, с серпами, голосят…
– По-вашему, мы так и будем торчать здесь весь день, пока вы не вытянете из бедной девчонки половину её годового жалованья, да ещё вместе с праздничными подарками?
– По-вашему, мы так и будем торчать здесь весь день, пока вы не вытянете из бедной девчонки половину её годового жалованья, да ещё вместе с праздничными подарками?
– Тогда как ты предлагаешь мне унять эту боль? Если ты не заметила, у меня тут торчит стрела!
Человек приблизился, капюшон упал с его головы, и девочка увидела, как из чёрных смоляных волос торчат длинные уши…