Неточные совпадения
В нем слышалось что-то такое преклоняющее на жалость, что один молодой человек, недавно определившийся, который, по примеру
других, позволил было себе посмеяться над ним, вдруг остановился, как будто пронзенный,
и с
тех пор как будто всё переменилось перед ним
и показалось в
другом виде.
Один директор, будучи добрый человек
и желая вознаградить его за долгую службу, приказал дать ему что-нибудь поважнее, чем обыкновенное переписыванье; именно из готового уже дела велено было ему сделать какое-то отношение в
другое присутственное место; дело состояло только в
том, чтобы переменить заглавный титул да переменить кое-где глаголы из первого лица в третье.
Ни один раз в жизни не обратил он внимания на
то, что делается
и происходит всякий день на улице, на что, как известно, всегда посмотрит его же брат, молодой чиновник, простирающий до
того проницательность своего бойкого взгляда, что заметит даже, у кого на
другой стороне тротуара отпоролась внизу панталон стремешка, — что вызывает всегда лукавую усмешку на лице его.
— А я вот
того, Петрович… шинель-то, сукно… вот видишь, везде в
других местах совсем крепкое, оно немножко запылилось,
и кажется, как будто старое, а оно новое, да вот только в одном месте немного
того… на спине, да еще вот на плече одном немного попротерлось, да вот на этом плече немножко — видишь, вот
и всё.
И работы немного…
С этих пор как будто самое существование его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто какой-то
другой человек присутствовал с ним, как будто он был не один, а какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу, —
и подруга эта была не кто
другая, как
та же шинель на толстой вате, на крепкой подкладке без износу.
Петрович вышел вслед за ним
и, оставаясь на улице, долго еще смотрел издали на шинель
и потом пошел нарочно в сторону, чтобы, обогнувши кривым переулком, забежать вновь на улицу
и посмотреть еще раз на свою шинель с
другой стороны,
то есть прямо в лицо.
Почему он усмехнулся, потому ли, что встретил вещь вовсе незнакомую, но о которой, однако же, всё-таки у каждого сохраняется какое-то чутье, или подумал он, подобно многим
другим чиновникам, следующее: «Ну, уж эти французы! что
и говорить, уж ежели захотят что-нибудь
того, так уж точно
того…» А может быть, даже
и этого не подумал — ведь нельзя же залезть в душу человеку
и узнать всё, что он ни думает.
Выслушав такое решение, Акакий Акакиевич печальный побрел в свою комнату,
и как он провел там ночь, предоставляется судить
тому, кто может сколько-нибудь представить себе положение
другого.
Здесь надобно сказать, что значительный человек совершенно прилгнул: ему было время, они давно уже с приятелем переговорили обо всем
и уже давно перекладывали разговор весьма длинными молчаньями, слегка только потрепливая
друг друга по ляжке
и приговаривая: «Так-то, Иван Абрамович!» — «Этак-то, Степан Варламович!» Но при всем
том, однако же, велел он чиновнику подождать, чтобы показать приятелю, человеку давно не служившему
и зажившемуся дома в деревне, сколько времени чиновники дожидаются у него в передней.
Акакий Акакиевич уже заблаговременно почувствовал надлежащую робость, несколько смутился
и, как мог, сколько могла позволить ему свобода языка, изъяснил с прибавлением даже чаще, чем в
другое время, частиц «
того», что была-де шинель совершенно новая,
и теперь ограблен бесчеловечным образом,
и что он обращается к нему, чтоб он ходатайством своим как-нибудь
того, списался бы с господином обер-полицмейстером или
другим кем
и отыскал шинель.
Явления, одно
другого страннее, представлялись ему беспрестанно:
то видел он Петровича
и заказывал ему сделать шинель с какими-то западнями для воров, которые чудились ему беспрестанно под кроватью,
и он поминутно призывал хозяйку вытащить у него одного вора даже из-под одеяла;
то спрашивал, зачем висит перед ним старый капот его, что у него есть новая шинель;
то чудилось ему, что он стоит перед генералом, выслушивая надлежащее распеканье,
и приговаривает: «Виноват, ваше превосходительство!»,
то, наконец, даже сквернохульничал, произнося самые страшные слова, так что старушка хозяйка даже крестилась, отроду не слыхав от него ничего подобного,
тем более что слова эти следовали непосредственно за словом «ваше превосходительство».
В полиции сделано было распоряжение поймать мертвеца во что бы
то ни стало, живого или мертвого,
и наказать его, в пример
другим, жесточайшим образом,
и в
том едва было даже не успели.
Итак, значительное лицо сошел с лестницы, сел в сани
и сказал кучеру: «К Каролине Ивановне», а сам, закутавшись весьма роскошно в теплую шинель, оставался в
том приятном положении, лучше которого
и не выдумаешь для русского человека,
то есть когда сам ни о чем не думаешь, а между
тем мысли сами лезут в голову, одна
другой приятнее, не давая даже труда гоняться за ними
и искать их.
Бледный, перепуганный
и без шинели, вместо
того чтобы к Каролине Ивановне, он приехал к себе, доплелся кое-как до своей комнаты
и провел ночь весьма в большом беспорядке, так что на
другой день поутру за чаем дочь ему сказала прямо: «Ты сегодня совсем бледен, папа».
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё
те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он в
том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же
друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух //
И так же ест
и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»