Неточные совпадения
Сверх
того, двери такой лавочки обыкновенно бывают увешаны связками произведений, отпечатанных лубками на больших листах, которые свидетельствуют самородное дарованье русского
человека.
Те же краски,
та же манера,
та же набившаяся, приобыкшая рука, принадлежавшая скорее грубо сделанному автомату, нежели
человеку!..
Или, если возьмешь предмет безучастно, бесчувственно, не сочувствуя с ним, он непременно предстанет только в одной ужасной своей действительности, не озаренный светом какой-то непостижимой, скрытой во всем мысли, предстанет в
той действительности, какая открывается тогда, когда, желая постигнуть прекрасного
человека, вооружаешься анатомическим ножом, рассекаешь его внутренность и видишь отвратительного
человека?
Проснулся он очень поздно и почувствовал в себе
то неприятное состояние, которое овладевает
человеком после угара; голова его неприятно болела.
Он был уже вдов, был уже в отставке, уже не щеголял, не хвастал, не задирался, любил только пить чай и болтать за ним всякий вздор; ходил по комнате, поправлял сальный огарок; аккуратно по истечении каждого месяца наведывался к своим жильцам за деньгами; выходил на улицу с ключом в руке, для
того, чтобы посмотреть на крышу своего дома; выгонял несколько раз дворника из его конуры, куда он запрятывался спать; одним словом,
человек в отставке, которому после всей забубенной жизни и тряски на перекладных остаются одни пошлые привычки.
До сих пор он глядел на подобные существа как на что-то недоступное, которые рождены только для
того, чтобы пронестись в великолепной коляске с ливрейными лакеями и щегольским кучером и бросить равнодушный взгляд на бредущего пешком, в небогатом плащишке
человека.
Одним словом, жизнь его уже коснулась
тех лет, когда всё, дышащее порывом, сжимается в
человеке, когда могущественный смычок слабее доходит до души и не обвивается пронзительными звуками около сердца, когда прикосновенье красоты уже не превращает девственных сил в огонь и пламя, но все отгоревшие чувства становятся доступнее к звуку золота, вслушиваются внимательней в его заманчивую музыку и мало-помалу нечувствительно позволяют ей совершенно усыпить себя.
Пуки ассигнаций росли в сундуках, и как всякий, кому достается в удел этот страшный дар, он начал становиться скучным, недоступным ко всему, кроме золота, беспричинным скрягой, беспутным собирателем и уже готов был обратиться в одно из
тех странных существ, которых много попадается в нашем бесчувственном свете, на которых с ужасом глядит исполненный жизни и сердца
человек, которому кажутся они движущимися каменными гробами с мертвецом внутри наместо сердца.
Ему не было до
того дела, толковали ли о его характере, о его неумении обращаться с
людьми, о несоблюдении светских приличий, о унижении, которое он причинял званию художника своим скудным, нещегольским нарядом.
Но душевное волненье оттого не умирилось: все чувства и весь состав были потрясены до дна, и он узнал
ту ужасную муку, которая, как поразительное исключение, является иногда в природе, когда талант слабый силится выказаться в превышающем его размере и не может выказаться;
ту муку, которая в юноше рождает великое, но в перешедшем за грань мечтаний обращается в бесплодную жажду;
ту страшную муку, которая делает
человека способным на ужасные злодеяния.
Сюда переезжают на житье отставные чиновники, вдовы, небогатые
люди, имеющие знакомство с сенатом и потому осудившие себя здесь почти на всю жизнь; выслужившиеся кухарки, толкающиеся целый день на рынках, болтающие вздор с мужиком в мелочной лавочке и забирающие каждый день на пять копеек кофию да на четыре сахару, и, наконец, весь
тот разряд
людей, который можно назвать одним словом: пепельный, —
людей, которые с своим платьем, лицом, волосами, глазами имеют какую-то мутную, пепельную наружность, как день, когда нет на небе ни бури, ни солнца, а бывает просто ни се ни
то: сеется туман и отнимает всякую резкость у предметов.
Долго думал он над
тем, какой дать ему образ; ему хотелось осуществить в лице его всё тяжелое, гнетущее
человека.
И прямодушный, честный в душе
человек употребил интриги и происки, которыми дотоле всегда гнушался; добился, наконец,
того, что на картину объявлен был конкурс и другие художники могли войти также с своими работами.
Он задумался не в шутку, впал в ипохондрию и, наконец, совершенно уверился в
том, что кисть его послужила дьявольским орудием, что часть жизни ростовщика перешла в самом деле как-нибудь в портрет и тревожит теперь
людей, внушая бесовские побуждения, совращая художника с пути, порождая страшные терзанья зависти, и проч., и проч.
Намек о божественном, небесном рае заключен для
человека в искусстве, и по
тому одному оно уже выше всего.
Человеку, который вышел из дому в светлой праздничной одежде, стоит только быть обрызнуту одним пятном грязи из-под колеса, и уже весь народ обступил его, и указывает на него пальцем, и толкует об его неряшестве, тогда как
тот же народ не замечает множества пятен на других проходящих, одетых в будничные одежды.
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в
то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Быть можно дельным
человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и
то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
В самом деле, необыкновенно странны были своею противуположностью
те чувства, которые родились в сердцах троих беседовавших
людей.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы
то ни было,
человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.