Неточные совпадения
Ты, дурак,
слушай, коли говорят!
я тебя, невежа, не стану дурному учить.
Послушай, братец: ну к черту Собакевича, поедем ко
мне! каким балыком попотчую!
—
Послушай, Чичиков, ты должен непременно теперь ехать ко
мне, пять верст всего, духом домчимся, а там, пожалуй, можешь и к Собакевичу.
— А, хорошо, хорошо, матушка.
Послушай, зятек! заплати, пожалуйста. У
меня нет ни копейки в кармане.
— Ну,
послушай, чтоб доказать тебе, что
я вовсе не какой-нибудь скалдырник, [Скалдырник — скряга.]
я не возьму за них ничего. Купи у
меня жеребца,
я тебе дам их в придачу.
— Да
послушай, ты не понимаешь: ведь
я с тебя возьму теперь всего только три тысячи, а остальную тысячу ты можешь заплатить
мне после.
— Да
мне хочется, чтобы у тебя были собаки.
Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у
меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
— Когда ты не хочешь на деньги, так вот что,
слушай:
я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у
меня, мертвые души, а ты
мне дай свою бричку и триста рублей придачи.
— Ну уж, пожалуйста, не говори. Теперь
я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия! Ну,
послушай, хочешь метнем банчик?
Я поставлю всех умерших на карту, шарманку тоже.
— Ну,
послушай, сыграем в шашки, выиграешь — твои все. Ведь у
меня много таких, которых нужно вычеркнуть из ревизии. Эй, Порфирий, принеси-ка сюда шашечницу.
—
Послушайте, любезные, — сказал он, —
я очень хорошо знаю, что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
— А, херсонский помещик, херсонский помещик! — кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки. — Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут же, обратившись к губернатору, — он торгует мертвыми душами! Ей-богу!
Послушай, Чичиков! ведь ты, —
я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, —
я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!
— Поверите ли, ваше превосходительство, — продолжал Ноздрев, — как сказал он
мне: «Продай мертвых душ», —
я так и лопнул со смеха. Приезжаю сюда,
мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: каких на вывод! да он торговал у
меня мертвых.
Послушай, Чичиков, да ты скотина, ей-богу, скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?
Послушай, Чичиков, ведь тебе, право, стыдно, у тебя, ты сам знаешь, нет лучшего друга, как
я.
— Да
послушайте только, что
я вам открою…
— Пустое, будто
я не знаю, что ты куряка. Эй! как, бишь, зовут твоего человека? Эй, Вахрамей,
послушай!
— Даже завидно вас
слушать, — сказал гость. — Научите
меня быть так же веселым, как вы.
Ну,
послушайте: ну, вот
я вам на суд…
— Чем больше
слушаешь вас, почтеннейший Константин Федорович, — сказал Чичиков, — тем большее получаешь желание
слушать. Скажите, досточтимый
мною: если бы, например,
я возымел намерение сделаться помещиком, положим, здешней губернии, на что преимущественно обратить внимание? как быть, как поступить, чтобы в непродолжительное <время> разбогатеть, чтобы тем, так сказать, исполнить существенную обязанность гражданина?
Я и в университете был, и
слушал лекции по всем частям, а искусству и порядку жить не только не выучился, а еще как бы больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты, больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги.
—
Послушайте, Петр <Петрович>! Но ведь вы же молитесь, ходите в церковь, не пропускаете,
я знаю, ни утрени, ни вечерни. Вам хоть и не хочется рано вставать, но ведь вы встаете и идете, — идете в четыре часа утра, когда никто не подымается.
—
Послушайте, Афанасий Васильевич, скажите
мне,
я вас одного знаю за честного человека, что у вас за страсть защищать всякого рода мерзавцев?
— Послушайте-с, Павел Иванович, — сказал он, —
я привез вам свободу на таком условии, чтобы сейчас вас не было в городе.
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
Неточные совпадения
Он
слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо
мне мешать // Его минутному блаженству; // И без
меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Но
я отстал от их союза // И вдаль бежал… Она за
мной. // Как часто ласковая муза //
Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со
мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она
меня во мгле ночной // Водила
слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. // Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады
слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не
слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (
слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»