Неточные совпадения
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень
хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Многие дамы были
хорошо одеты и по моде, другие оделись во
что Бог послал в губернский город.
О
чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках, и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал,
что ему небезызвестны и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре — и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели, и о добродетели рассуждал он очень
хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина, и в горячем вине знал он прок; о таможенных надсмотрщиках и чиновниках, и о них он судил так, как будто бы сам был и чиновником и надсмотрщиком.
Но замечательно,
что он все это умел облекать какою-то степенностью, умел
хорошо держать себя.
— Я полагаю,
что это будет
хорошо.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо,
что тот уже не знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал,
что не худо бы купчую совершить поскорее и
хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу и стал откланиваться.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы
хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.]
что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
— Да у меня-то их
хорошо пекут, — сказала хозяйка, — да вот беда: урожай плох, мука уж такая неавантажная… Да
что же, батюшка, вы так спешите? — проговорила она, увидя,
что Чичиков взял в руки картуз, — ведь и бричка еще не заложена.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и
хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Не сорвал потому,
что загнул утку не вовремя. А ты думаешь, майор твой
хорошо играет?
Но здоровые и полные щеки его так
хорошо были сотворены и вмещали в себе столько растительной силы,
что бакенбарды скоро вырастали вновь, еще даже лучше прежних.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и
хорошо сделал, потому
что от лошадей пошел такой пар, как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.
— Но ведь
что, главное, в ней
хорошо?
Хорошо то,
что она сейчас только, как видно, выпущена из какого-нибудь пансиона или института,
что в ней, как говорится, нет еще ничего бабьего, то есть именно того,
что у них есть самого неприятного.
После таких похвальных, хотя несколько кратких биографий Чичиков увидел,
что о других чиновниках нечего упоминать, и вспомнил,
что Собакевич не любил ни о ком
хорошо отзываться.
Словом, все было
хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему,
что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.
«Вон оно как! — подумал про себя Чичиков. —
Хорошо же,
что я у Собакевича перехватил ватрушку да ломоть бараньего бока».
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после
чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на своих ли местах сторожа, которые стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать,
хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Чичиков проснулся, потянул руки и ноги и почувствовал,
что выспался
хорошо.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень
хорошо знаю,
что все дела по крепостям, в какую бы ни было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете,
что у вас делается, так мы спросим у других.
Миллионщик имеет ту выгоду,
что может видеть подлость, совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень
хорошо знают,
что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают,
что приглашен миллионщик.
— Ах, боже мой!
что ж я так сижу перед вами! вот
хорошо! Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с
чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим, и только нужно было до такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.
— Никогда, никогда, Анна Григорьевна! Позвольте мне вам заметить,
что я очень
хорошо себя знаю; а разве со стороны каких-нибудь иных дам, которые играют роль недоступных.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень
хорошо знали,
что Ноздрев лгун,
что ему нельзя верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.
Употребил все тонкие извороты ума, уже слишком опытного, слишком знающего
хорошо людей: где подействовал приятностью оборотов, где трогательною речью, где покурил лестью, ни в каком случае не портящею дела, где всунул деньжонку, — словом, обработал дело, по крайней мере, так,
что отставлен был не с таким бесчестьем, как товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.
Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие,
что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да
хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом?
Ведь это все,
что ни описано здесь, это все наше —
хорошо ли это?
Все это произвело ропот, особенно когда новый начальник, точно как наперекор своему предместнику, объявил,
что для него ум и хорошие успехи в науках ничего не значат,
что он смотрит только на поведенье,
что если человек и плохо учится, но
хорошо ведет себя, он предпочтет его умнику.
—
Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на
что же это похоже? Как же оставлять дело, которое только
что началось? Если уже избрана цель, так тут уже нужно идти напролом.
Что глядеть на то,
что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался.
— Говорю, Павел Иванович,
что в коляске-де вашей милости хорошо-с ехать, получше-с, как в бричке — не трясет.
Чичиков занялся с Николашей. Николаша был говорлив. Он рассказал,
что у них в гимназии не очень
хорошо учат,
что больше благоволят к тем, которых маменьки шлют побогаче подарки,
что в городе стоит Ингерманландский гусарский полк;
что у ротмистра Ветвицкого лучше лошадь, нежели у самого полковника, хотя поручик Взъемцев ездит гораздо его почище.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы>
хорошо! Можно даже и так,
что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в дорогу взять его коляску».
— Очень
хорошо. Вы так и напишите,
что души некоторым образом… мертвые.
Так
хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так
хорошо знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки,
что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.