С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в
своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Неточные совпадения
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то
свой особенный воздух,
своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь
свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле
комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой
комнате лет десять жили люди.
Оба приятеля очень крепко поцеловались, и Манилов увел
своего гостя в
комнату.
Наконец вошел он в
комнату, сел на стуле и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю
своему небольшое удовольствие.
Тот же самый орел, как только вышел из
комнаты и приближается к кабинету
своего начальника, куропаткой такой спешит с бумагами под мышкой, что мочи нет.
— Партии нет возможности оканчивать, — говорил Чичиков и заглянул в окно. Он увидел
свою бричку, которая стояла совсем готовая, а Селифан ожидал, казалось, мановения, чтобы подкатить под крыльцо, но из
комнаты не было никакой возможности выбраться: в дверях стояли два дюжих крепостных дурака.
Не довольствуясь сим, он ходил еще каждый день по улицам
своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил к себе и складывал в ту кучу, которую Чичиков заметил в углу
комнаты.
В
комнате своей он подымал с пола все, что ни видел: сургучик, лоскуток бумажки, перышко, и все это клал на бюро или на окошко.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что было в
комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично
свое почтение.
«Вот, посмотри, — говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою, — какой у меня подбородок: совсем круглый!» Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьяновые сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв
свою степенность и приличные средние лета, произвел по
комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в
свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в
комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Ноздрев был так оттолкнут с
своими безе, что чуть не полетел на землю: от него все отступились и не слушали больше; но все же слова его о покупке мертвых душ были произнесены во всю глотку и сопровождены таким громким смехом, что привлекли внимание даже тех, которые находились в самых дальних углах
комнаты.
Тот и другая с лаем понесли кольцами хвосты
свои в переднюю, где гостья освобождалась от
своего клока и очутилась в платье модного узора и цвета и в длинных хвостах на шее: жасмины понеслись по всей
комнате.
В задумчивости и в каком-то бессмысленном рассуждении о странности положения
своего стал он разливать чай, как вдруг отворилась дверь его
комнаты и предстал Ноздрев никак неожиданным образом.
В продолжение этого времени он имел удовольствие испытать приятные минуты, известные всякому путешественнику, когда в чемодане все уложено и в
комнате валяются только веревочки, бумажки да разный сор, когда человек не принадлежит ни к дороге, ни к сиденью на месте, видит из окна проходящих плетущихся людей, толкующих об
своих гривнах и с каким-то глупым любопытством поднимающих глаза, чтобы, взглянув на него, опять продолжать
свою дорогу, что еще более растравляет нерасположение духа бедного неедущего путешественника.
Семейством
своим он не занимался; существованье его было обращено более в умозрительную сторону и занято следующим, как он называл, философическим вопросом: «Вот, например, зверь, — говорил он, ходя по
комнате, — зверь родится нагишом.
Растворялись окна в
комнатах, и часто владетель картинного поместья долго ходил по темным излучинам
своего сада и останавливался по часам перед пленительными видами на отдаленья.
Когда вошел Павел Иванович в отведенную
комнату для спанья и, ложась в постель, пощупал животик
свой: «Барабан! — сказал, — никакой городничий не взойдет!» Надобно же было такому стеченью обстоятельств: за стеной был кабинет хозяина.
— Пойдем ужинать! — сказала хозяйка, поднявшись с дивана, и выступила на середину
комнаты, закутывая в шаль молодые продрогнувшие
свои члены.
Неточные совпадения
Всё успокоилось: в гостиной // Храпит тяжелый Пустяков // С
своей тяжелой половиной. // Гвоздин, Буянов, Петушков // И Флянов, не совсем здоровый, // На стульях улеглись в столовой, // А на полу мосье Трике, // В фуфайке, в старом колпаке. // Девицы в
комнатах Татьяны // И Ольги все объяты сном. // Одна, печальна под окном // Озарена лучом Дианы, // Татьяна бедная не спит // И в поле темное глядит.
— Ну, нечего делать!.. в другой раз! — сказал он, засмеявшись, и удалился к
своим пристыженным товарищам, которые тотчас увели его в другую
комнату.
Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и все грустила, напевала
свои песни вполголоса, так что, бывало, и мне становилось грустно, когда слушал ее из соседней
комнаты.
За неимением
комнаты для проезжающих на станции, нам отвели ночлег в дымной сакле. Я пригласил
своего спутника выпить вместе стакан чая, ибо со мной был чугунный чайник — единственная отрада моя в путешествиях по Кавказу.
По
комнате он уже почти бегал, все быстрей и быстрей передвигая
свои жирные ножки, все смотря в землю, засунув правую руку за спину, а левою беспрерывно помахивая и выделывая разные жесты, каждый раз удивительно не подходившие к его словам.