Неточные совпадения
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его
в таких случаях принимал несколько книжные обороты:
что он не значащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились,
что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и
что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и
что, прибывши
в этот город,
почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
Нельзя утаить,
что почти такого рода размышления занимали Чичикова
в то время, когда он рассматривал общество, и следствием этого было то,
что он наконец присоединился к толстым, где встретил
почти всё знакомые лица: прокурора с весьма черными густыми бровями и несколько подмигивавшим левым глазом так, как будто бы говорил: «Пойдем, брат,
в другую комнату, там я тебе что-то скажу», — человека, впрочем, серьезного и молчаливого; почтмейстера, низенького человека, но остряка и философа; председателя палаты, весьма рассудительного и любезного человека, — которые все приветствовали его, как старинного знакомого, на
что Чичиков раскланивался несколько набок, впрочем, не без приятности.
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши,
что ничего не может быть приятнее, как жить
в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу…
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому
что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт
в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все,
что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок
в галстук, присев и опустившись
почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
— А может,
в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся… — возразила старуха, да и не кончила речи, открыла рот и смотрела на него
почти со страхом, желая знать,
что он на это скажет.
Хомут на одной из них, надевавшийся дотоле
почти всегда
в разодранном виде, так
что из-под кожи выглядывала пакля, был искусно зашит.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба
почти в одно и то же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой;
почти в тот же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а
в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так
что сам хозяин отправлялся
в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Чичиков подошел к ручке Феодулии Ивановны, которую она
почти впихнула ему
в губы, причем он имел случай заметить,
что руки были вымыты огуречным рассолом.
Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их
почти готов принять за мебель и думаешь,
что отроду еще не выходило слово из таких уст; а где-нибудь
в девичьей или
в кладовой окажется просто: ого-го!
Он уже хотел было выразиться
в таком духе,
что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его,
почел долгом принести лично дань уважения, но спохватился и почувствовал,
что это слишком.
Искоса бросив еще один взгляд на все,
что было
в комнате, он почувствовал,
что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал,
что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он
почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
— Стар я, батюшка, чтобы лгать: седьмой десяток живу! — сказал Плюшкин. Он, казалось, обиделся таким
почти радостным восклицанием. Чичиков заметил,
что в самом деле неприлично подобное безучастие к чужому горю, и потому вздохнул тут же и сказал,
что соболезнует.
— Как же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано, а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел,
что всех покупок было
почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел
в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
В довершение бед какой-то из молодых людей сочинил тут же сатирические стихи на танцевавшее общество, без
чего, как известно, никогда
почти не обходится на губернских балах.
— Ну, слушайте же,
что такое эти мертвые души, — сказала дама приятная во всех отношениях, и гостья при таких словах вся обратилась
в слух: ушки ее вытянулись сами собою, она приподнялась,
почти не сидя и не держась на диване, и, несмотря на то
что была отчасти тяжеловата, сделалась вдруг тонее, стала похожа на легкий пух, который вот так и полетит на воздух от дуновенья.
Да не покажется читателю странным,
что обе дамы были не согласны между собою
в том,
что видели
почти в одно и то же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые, а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Может быть, это происходит оттого,
что мы вдруг удовлетворяемся
в самом начале и уже
почитаем,
что все сделано.
Но так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему
в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился
в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не
почитал такими; даже был доволен,
что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не
в шутку тонким уменьем различать способности.
— «Приступая к обдумыванью возложенного на меня вашим высокородием поручения,
честь имею сим донести на оное: 1)
В самой просьбе господина коллежского советника и кавалера Павла Ивановича Чичикова есть уже некоторое недоразумение:
в изъясненье того,
что требуются ревизские души, постигнутые всякими внезапностями, вставлены и умершие.
—
В таком случае я разбогатею, — сказал Чичиков, — потому
что начинаю
почти, так сказать, с ничего.
Верите ли,
что не могу, не могу, Павел Иванович…
что почти вовсе не сеял хлеба
в этом году!
— Видите ли
что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того,
что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так
что вы
почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
Узнавши, где караулилась схваченная женщина, он явился прямо и вошел таким молодцом и начальником,
что часовой сделал ему
честь и вытянулся
в струнку.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях попадал, // И то сказать,
что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
И поделом:
в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится;
в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с
честью и с умом.
Вы согласитесь, мой читатель, //
Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не
в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство //
В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (
Что, может быть, одно и то же) // Его
честили так и сяк. // Врагов имеет
в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Люблю я очень это слово, // Но не могу перевести; // Оно у нас покамест ново, // И вряд ли быть ему
в чести. // Оно б годилось
в эпиграмме…) // Но обращаюсь к нашей даме. // Беспечной прелестью мила, // Она сидела у стола // С блестящей Ниной Воронскою, // Сей Клеопатрою Невы; // И верно б согласились вы, //
Что Нина мраморной красою // Затмить соседку не могла, // Хоть ослепительна была.
Тогда — не правда ли? —
в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась…
Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль,
что в высшем свете // Теперь являться я должна; //
Что я богата и знатна, //
Что муж
в сраженьях изувечен, //
Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль,
что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы
в обществе принесть // Вам соблазнительную
честь?