Неточные совпадения
— Правда, с такой дороги и очень нужно отдохнуть.
Вот здесь и расположитесь, батюшка, на
этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню. Какое-то время послал Бог: гром такой — у меня всю ночь горела свеча перед образом. Эх, отец мой,
да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?
— Ну,
вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи.
Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без
этого никак не засыпал.
— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин!
да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь
вот какой народ!
Это не то, что вам продаст какой-нибудь Плюшкин.
—
Да, купчую крепость… — сказал Плюшкин, задумался и стал опять кушать губами. — Ведь
вот купчую крепость — всё издержки. Приказные такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься
да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп,
да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие! Я не знаю, как священники-то не обращают на
это внимание; сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а против слова-то Божия не устоишь.
— Пили уже и ели! — сказал Плюшкин. —
Да, конечно, хорошего общества человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка,
да его сколько ни корми… Ведь
вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так
вот он и шатается!
Да, ведь вам нужен реестрик всех
этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
—
Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, — ведь все пошли, всех продал! — А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: — А! так просто, нашла дурь: дай, говорю, продам,
да и продал сдуру! — Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в
этом деле, и прибавил: —
Вот и седой человек, а до сих пор не набрался ума.
— Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, —
это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы
вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, так закусим!
да при
этой оказии и в вистишку.
— Нет, Павел Иванович! как вы себе хотите,
это выходит избу только выхолаживать: на порог,
да и назад! нет, вы проведите время с нами!
Вот мы вас женим: не правда ли, Иван Григорьевич, женим его?
«Ну что, — думали чиновники, — если он узнает только просто, что в городе их вот-де какие глупые слухи,
да за
это одно может вскипятить не на жизнь, а на самую смерть».
—
Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал
этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так
вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Да накупи я всех
этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу,
да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу:
вот уж двести тысяч капиталу!
— «
Да, шаловлив, шаловлив, — говорил обыкновенно на
это отец, —
да ведь как быть: драться с ним поздно,
да и меня же все обвинят в жестокости; а человек он честолюбивый, укори его при другом-третьем, он уймется,
да ведь гласность-то —
вот беда! город узнает, назовет его совсем собакой.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «А! говорят, так
вот ты как!» И вдруг, с
этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали,
да в город,
да полтора года и просидел немец в тюрьме.
—
Да ведь как же я мог знать об
этом сначала? В этом-то и выгода бумажного производства, что
вот теперь все, как на ладони, оказалось ясно.
— Невыгодно!
да через три года я буду получать двадцать тысяч годового дохода с
этого именья.
Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места.
Да я засею льну,
да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь
это все падаль. Он хлеба не сеял — я
это знаю.
Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне
это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его —
вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью
да на доброе дело!»
Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг,
вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской
этой к О… к тому… // К соседу…
да велеть ему, // Чтоб он не говорил ни слова, // Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука,
вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. // Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду
эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
— Эй, тетка! — сказал есаул старухе, — поговори сыну, авось тебя послушает… Ведь
это только Бога гневить.
Да посмотри,
вот и господа уж два часа дожидаются.
— От княгини Лиговской; дочь ее больна — расслабление нервов…
Да не в
этом дело, а
вот что: начальство догадывается, и хотя ничего нельзя доказать положительно, однако я вам советую быть осторожнее. Княгиня мне говорила нынче, что она знает, что вы стрелялись за ее дочь. Ей все
этот старичок рассказал… как бишь его? Он был свидетелем вашей стычки с Грушницким в ресторации. Я пришел вас предупредить. Прощайте. Может быть, мы больше не увидимся, вас ушлют куда-нибудь.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую…
Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только
это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня
вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну,
да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?