Неточные совпадения
Что может быть, например, уже сильней того упрека, который раздастся в душе, когда разглядишь, как древний
человек, с своими небольшими орудиями, со всем несовершенством своей религии, дозволявшей даже обманывать, мстить и прибегать к коварству для истребления врага, с своею непокорной, жестокой, несклонной к повиновенью природой, с своими ничтожными законами, умел, однако же, одним только простым исполнением обычаев старины и обрядов, которые не без смысла были установлены древними мудрецами и заповеданы передаваться в виде святыни от отца к сыну, — одним только простым исполнением этих обычаев дошел до того, что приобрел какую-то стройность и даже красоту поступков, так что все в нем
сделалось величаво с ног до головы, от речи до простого движения и даже до складки платья, и кажется, как бы действительно слышишь в нем богоподобное происхождение
человека?
А мы, со всеми нашими огромными средствами и орудиями к совершенствованию, с опытами всех веков, с гибкой, переимчивой нашей природой, с религией, которая именно дана нам на то, чтобы сделать из нас святых и небесных
людей, — со всеми этими орудиями, умели дойти до какого-то неряшества и неустройства как внешнего, так и внутреннего, умели
сделаться лоскутными, мелкими, от головы до самого платья нашего, и, ко всему еще в прибавку, опротивели до того друг другу, что не уважает никто никого, даже не выключая и тех, которые толкуют об уважении ко всем.
Вы очень односторонни, и стали недавно так односторонни; и оттого стали односторонни, что, находясь на той точке состоянья душевного, на которой теперь стоите вы, нельзя не
сделаться односторонним всякому
человеку.
Этого мало; самый ум проясняется: дотоле сокрытые положенья и поприща
людей становятся тебе известны, и
делается видно, что кому из них потребно.
Если в ком истинно уже зародится охота к грамоте, и притом вовсе не затем, чтобы
сделаться плутом-конторщиком, но затем, чтобы прочесть те книги, в которых начертан Божий закон
человеку, — тогда другое дело.
К причинам, побудившим взяться с новою силою за труд, присоединилась еще и мысль, — если удостоит меня Бог
сделаться, точно,
человеком близким для многих
людей и достойным, точно, любви всех тех, которых люблю, — сказать им: «Не забывайте же, меня бы не было, может быть, на свете, если б не государь».
Я слышал сам, что мое душевное состояние до того
сделалось странно, что ни одному
человеку в мире не мог бы я рассказать его понятно.
Но поверхностная эпоха не могла дать богатого содержания нашей поэзии: одно общесветское стало ее предметом, и она
сделалась сама похожею на умного и ловкого светского
человека, когда он сидит в гостиной и ведет разговор совсем не затем, чтобы поведать душевную исповедь свою или подвинуть других на какое-нибудь важное дело, но затем, чтобы просто повести разговор и пощеголять уменьем вести его обо всех предметах.
Баратынский, строгий и сумрачный поэт, который показал так рано самобытное стремление мыслей к миру внутреннему и стал уже заботиться о материальной отделке их, тогда как они еще не вызрели в нем самом; темный и неразвившийся, стал себя выказывать
людям и
сделался чрез то для всех чужим и никому не близким.
Его неуклюжая природа, не получив на свою долю никаких сильных и неистовых страстей, обратилась в какую-то более спокойную, в своем роде художественную любовь к скотине наместо
человека: свиньи
сделались для него то же, что для любителя искусств картинная галерея.
Поэзия наша звучала не для современного ей времени, но чтобы, — если настанет наконец то благодатное время, когда мысль о внутреннем построении
человека в таком образе, в каком повелел ему состроиться Бог из самородных начал земли своей,
сделается наконец у нас общею по всей России и равно желанною всем, — то чтобы увидели мы, что есть действительно в нас лучшего, собственно нашего, и не позабыли бы его вместить в свое построение.
Как бы этот день пришелся, казалось, кстати нашему девятнадцатому веку, когда мысли о счастии человечества
сделались почти любимыми мыслями всех; когда обнять все человечество, как братьев,
сделалось любимой мечтой молодого
человека; когда многие только и грезят о том, как преобразовать все человечество, как возвысить внутреннее достоинство
человека; когда почти половина уже признала торжественно, что одно только христианство в силах это произвесть; когда стали утверждать, что следует ближе ввести Христов закон как в семейственный, так и в государственный быт; когда стали даже поговаривать о том, чтобы все было общее — и дома и земли; когда подвиги сердоболия и помощи несчастным стали разговором даже модных гостиных; когда, наконец, стало тесно от всяких человеколюбивых заведений, странноприимных домов и приютов.
— Бога мне, дураку, не замолить за Галактиона Михеича, — повторял Вахрушка, задыхаясь от рабьего усердия. — Что я такое был?.. Никчемный человек, червь, а тетерь… Ведь уродятся же такие человеки, как Галактион Михеич! Глазом глянет — человек и
сделался человеком… Ежели бы поп Макар поглядел теперь на меня. Х-ха!.. Ах, какое дело, какое дело!
«И как много обязан я тебе, истинный, добрый друг наш, — сказал он ему, — в том, что я
сделался человеком, — тебе и моей матери я обязан всем, всем; ты больше для меня, нежели родной отец!» Женевец закрыл рукою глаза, потом посмотрел на мать, на сына, хотел что-то сказать, — ничего не сказал, встал и вышел вон из комнаты.
Неточные совпадения
Читателям легко судить, глядя из своего покойного угла и верхушки, откуда открыт весь горизонт на все, что
делается внизу, где
человеку виден только близкий предмет.
Бесчестное дело брать взятки
сделалось необходимостью и потребностью даже и для таких
людей, которые и не рождены быть бесчестными.
— Ведь это, точно, странно, — сказал Платонов, — отчего это у нас так, что если не смотришь во все глаза за простым
человеком,
сделается и пьяницей и негодяем?
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом,
сделался нужным и необходимым
человеком, закупал и муку и сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Родился ли ты уж так медведем, или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них
сделался то, что называют человек-кулак?