Неточные совпадения
Прошу их не питать против меня гнева сокровенного, но вместо
того выставить благородно все недостатки, какие могут быть найдены ими в этой книге, — как недостатки
писателя, так и недостатки человека: мое неразумие, недомыслие, самонадеянность, пустую уверенность в себе, словом, все, что бывает у всех людей, хотя они
того и не видят, и что, вероятно, еще в большей мере находится во мне.
Завещаю всем моим соотечественникам (основываясь единственно на
том, что всякий
писатель должен оставить после себя какую-нибудь благую мысль в наследство читателям), завещаю им лучшее из всего, что произвело перо мое, завещаю им мое сочинение, под названием «Прощальная повесть».
Да вспомнят также мои соотечественники, что, и не бывши
писателем, всякий отходящий от мира брат наш имеет право оставить нам что-нибудь в виде братского поученья, и в этом случае нечего глядеть ни на малость его звания, ни на бессилие, ни на самое неразумие его, нужно помнить только
то, что человек, лежащий на смертном одре, может иное видеть лучше
тех, которые кружатся среди мира.
Если
писатель станет оправдываться какими-нибудь обстоятельствами, бывшими причиной неискренности, или необдуманности, или поспешной торопливости его слова, тогда, и всякий несправедливый судья может оправдаться в
том, что брал взятки и торговал правосудием, складывая вину на свои тесные обстоятельства, на жену, на большое семейство, словом — мало ли на что можно сослаться.
Потомству нет дела до
того, кто был виной, что
писатель сказал глупость или нелепость, или же выразился вообще необдуманно и незрело.
Приятель наш П….н имеет обыкновение, отрывши, какие ни попало, строки известного
писателя,
тот же час их тиснуть в свой журнал, не взвесив хорошенько, к чести ли оно или к бесчестью его.
Беда произносить его
писателю в
те поры, когда он находится под влиянием страстных увлечений, досады, или гнева, или какого-нибудь личного нерасположения к кому бы
то ни было, словом — в
те поры, когда не пришла еще в стройность его собственная душа: из него такое выйдет слово, которое всем опротивеет.
Еще более, чем на самих
писателей, «Одиссея» подействует на
тех, которые еще готовятся в
писатели и, находясь в гимназиях и университетах, видят перед собой еще туманно и неясно свое будущее поприще.
Несмотря, однако ж, на
то, он объявил торжественно, что в одах и гимнах наших поэтов ничего нет рабского или низкого, но, напротив, что-то свободно-величественное: и тут же, хотя это не понравилось никому из земляков его, отдал честь благородству характеров наших
писателей.
У нас даже и
тот, кто просто кропатель, а не
писатель, и не только не красавец душой, но даже временами и вовсе подленек, во глубине России отнюдь не почитается таким.
Напротив, у всех вообще, даже и у
тех, которые едва слышат о
писателях, живет уже какое-то убеждение, что
писатель есть что-то высшее, что он непременно должен быть благороден, что ему многое неприлично, что он не должен и позволить себе
того, что прощается другим.
В одной из наших губерний, во время дворянских выборов, один дворянин, который с
тем вместе был и литератор, подал было свой голос в пользу человека, совести несколько запятнанной, — все дворяне обратились к нему тут же и его попрекнули, сказавши с укоризной: «А еще и
писатель!»
Следовало подумать не шутя о
том, как поставить все лучшие произведения драматических
писателей таким образом, чтобы публика привлеклась к ним вниманием, и открылось бы их нравственное благотворное влияние, которое есть у всех великих
писателей.
Шекспир, Шеридан, Мольер, Гете, Шиллер, Бомарше, даже Лессинг, Реньяр и многие другие из второстепенных
писателей прошедшего века ничего не произвели такого, что бы отвлекало от уважения к высоким предметам; к ним даже не перешли и отголоски
того, что бурлило и кипело у тогдашних писателей-фанатиков, занимавшихся вопросами политическими и разнесших неуваженье к святыне.
Разумею
то место в последней главе, когда, изобразив выезд Чичикова из города,
писатель, на время оставляя своего героя среди столбовой дороги, становится сам на его место и, пораженный скучным однообразьем предметов, пустынной бесприютностью пространств наших и грустной песней, несущейся по всему лицу земли русской от моря до моря, обращается в лирическом воззванье к самой России, спрашивая у нее самой объясненья непонятного чувства, его объявшего,
то есть: зачем и почему ему кажется, что будто всё, что ни есть в ней, от предмета одушевленного до бездушного, вперило на него глаза свои и чего-то ждет от него.
Он мне говорил всегда, что еще ни у одного
писателя не было этого дара выставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого человека, чтобы вся
та мелочь, которая ускользает от глаз, мелькнула бы крупно в глаза всем.
Не судите обо мне и не выводите своих заключений: вы ошибетесь, подобно
тем из моих приятелей, которые, создавши из меня свой собственный идеал
писателя, сообразно своему собственному образу мыслей о
писателе, начали было от меня требовать, чтобы я отвечал ими же созданному идеалу.
Причиной второго
то, что сатирические наши
писатели, нося в душе своей, хотя еще и неясно, идеал уже лучшего русского человека, видели ясней всё дурное и низкое русского действительно человека.
Неточные совпадения
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного человека, и нет
писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до
того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не
писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над
тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Вообразите себе только
то, что является вооруженный с ног до головы, вроде Ринальда Ринальдина, [Ринальдо Ринальдини — разбойник, герой одноименного романа немецкого
писателя Х.-А.
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в
том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских
писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе
того, что «неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Цитует немедленно
тех и других древних
писателей и чуть только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними
писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает на них, позабывая вовсе о
том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно, — и рассуждение заключено словами: «так это вот как было, так вот какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!» Потом во всеуслышанье с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.