Неточные совпадения
Кто после моей смерти вырастет выше
духом, нежели как был при жизни моей,
тот покажет, что он, точно, любил меня и был мне другом, и сим только воздвигнет мне памятник.
Словом, многобожие оставит он в сторону, а извлечет из «Одиссеи»
то, что ему следует из нее извлечь, —
то, что ощутительно в ней видимо всем, что легло в
дух ее содержания и для чего написана сама «Одиссея»,
то есть, что человеку везде, на всяком поприще, предстоит много бед, что нужно с ними бороться, — для
того и жизнь дана человеку, — что ни в каком случае не следует унывать, как не унывал и Одиссей, который во всякую трудную и тяжелую минуту обращался к своему милому сердцу, не подозревая сам, что таковым внутренним обращением к самому себе он уже творил
ту внутреннюю молитву Богу, которую в минуты бедствий совершает всякий человек, даже не имеющий никакого понятия о Боге.
Вот
то общее,
тот живой
дух ее содержания, которым произведет на всех впечатление «Одиссея» прежде, чем одни восхитятся ее поэтическими достоинствами, верностью картин и живостью описаний; прежде, чем другие поразятся раскрытием сокровищ древности в таких подробностях, в каких не сохранило ее ни ваянье, ни живопись, ни вообще все древние памятники; прежде, чем третьи останутся изумлены необыкновенным познанием всех изгибов души человеческой, которые все были ведомы всевидевшему слепцу; прежде, чем четвертые будут поражены глубоким ведением государственным, знанием трудной науки править людьми и властвовать ими, чем обладал также божественный старец, законодатель и своего и грядущих поколений; словом — прежде, чем кто-либо завлечется чем-нибудь отдельно в «Одиссее» сообразно своему ремеслу, занятиям, наклонностям и своей личной особенности.
Холодна старость
дух, у лиры глас отъемлет:
Екатерины муза дремлет. //…Петь
Уж не могу. Другим певцам греметь
Мои оставлю ветхи струны.
Да черплют вновь из них перуны
Тех чистых пламенных огней,
Как пел я трех царей.
Всё полюбивши в своем государстве, до единого человека всякого сословья и званья, и обративши все, что ни есть в нем, как бы в собственное тело свое, возболев
духом о всех, скорбя, рыдая, молясь и день и ночь о страждущем народе своем, государь приобретет
тот всемогущий голос любви, который один только может быть доступен разболевшемуся человечеству и которого прикосновенье будет не жестко его ранам, который один может только внести примиренье во все сословия и обратить в стройный оркестр государство.
Мне сказывали, что случается (особенно в
тех местах, где должность и власть разделена в руках двух) таким образом, что в одно и
то же время один действует совершенно в европейском
духе, а другой старается подвизаться решительно в древнерусском, укрепляя все прежние порядки, противуположные
тем, которые замышляет собрат его.
А если хочешь быть еще понятней всем,
то, набравшись
духа библейского, опустись с ним, как со светочем, во глубины русской старины и в ней порази позор нынешнего времени и углуби в
то же время глубже в нас
то, перед чем еще позорнее станет позор наш.
Когда разбираю пристально нить событий мира, вижу всю мудрость Божью, попустившую временному разделенью Церквей, повелевшую одной стоять неподвижно и как бы вдали от людей, а другой — волноваться вместе с людьми; одной — не принимать в себя никаких нововведений, кроме
тех, которые были внесены святыми людьми лучших времен христианства и первоначальными отцами Церкви, другой — меняясь и применяясь ко всем обстоятельствам времени,
духу и привычек людей, вносить все нововведения, сделанные даже порочными несвятыми епископами; одной — на время как бы умереть для мира, другой — на время как бы овладеть всем миром; одной — подобно скромной Марии, отложивши все попеченья о земном, поместиться у ног Самого Господа, затем, чтобы лучше наслушаться слов Его, прежде чем применять и передавать их людям, другой же — подобно заботливой хозяйке Марфе, гостеприимно хлопотать около людей, передавая им еще не взвешенные всем разумом слова Господни.
Испугало их
то, что один за другим следуют у меня герои один пошлее другого, что нет ни одного утешительного явления, что негде даже и приотдохнуть или перевести
дух бедному читателю и что по прочтенье всей книги кажется, как бы точно вышел из какого-то душного погреба на Божий свет.
Еще вся книга не более как недоносок; но
дух ее разнесся уже от нее незримо, и самое ее раннее появленье может быть полезно мне
тем, что подвигнет моих читателей указать все промахи относительно общественных и частных порядков внутри России.
Только слегка приподыми проповедник завесу и укажи ему хотя одно из
тех ежеминутных преступлений, которые он совершает, у него уже отнимется
дух хвастать безгрешностью своей; не станет он оправдывать свою роскошь подлыми и жалкими софизмами, будто бы нужна она затем, чтобы доставлять хлеб мастеровым.
Я назову вам только немного из
того, что она может сделать, и укажу на средства, как она может это сделать: во-первых… но я вспомнил, что, я совершенно не имею никакого понятия о
том, какого рода в вашем городе мещанство и купечество: слова мои могут прийтись не совсем кстати, лучше не произносить их вовсе; скажу вам только
то, что вы изумитесь потом, когда увидите, сколько на этом поприще предстоит вам таких подвигов, от которых в несколько раз больше пользы, чем от приютов и всяких благотворительных заведений, которые не только не сопряжены ни с какими пожертвованиями и трудами, но обратятся в удовольствие, в отдохновенье и развлеченье
духа.
Пока я еще мало входил в мерзости, меня всякая мерзость смущала, я приходил от многого в уныние, и мне становилось страшно за Россию; с
тех же пор, как стал я побольше всматриваться в мерзости, я просветлел
духом; передо мною стали обнаруживаться исходы, средства и пути, и я возблагоговел еще более перед Провиденьем.
Все уверились, что картина, которую он работает, — явленье небывалое, приняли участие в художнике, хлопочут со всех сторон о
том, чтобы даны были ему средства кончить ее, чтобы не умер над ней с голоду художник, — говорю буквально — не умер с голоду, — и до сих пор ни слуху ни
духу из Петербурга.
Если только в течение одного года вы будете внимательно выслушивать от него все,
то на другой год будете в силах подать ему даже совет, будете знать, как ободрить его при встрече с какою-нибудь неприятностью по службе, будете знать, как заставить его перенести и вытерпеть
то, на что у него не достало бы
духа, будете его истинный возбудитель на все прекрасное.
Скажите, что государь любит это сословие больше всех других, но любит в его истинно русском значении, — в
том прекрасном виде, в каком оно должно быть по
духу самой земли нашей.
Но следует, чтобы дворянство само себя показало и определило значенье своего званья, потому что в
том виде, в каком оно теперь, при этом отсутствии единства в общем
духе, при этом разнообразье мыслей, воспитанья, жизни, привычек, при таком сбивчивом образе понятий о самих себе, никому не могут они подать действительной и полной идеи о
том, что такое в нашей земле дворянство.
Можно бы назвать такую поэзию шалостью школьника, если бы в ней не слышался
тот младенческий лепет, которым подает о себе весть бессмертный
дух человека, требующий себе живой пищи.
Даже прежняя воздушная неопределенность стиха его исчезла: стих его стал крепче и тверже; все приуготовлялось в нем на
то, дабы обратить его к передаче совершеннейшего поэтического произведения, которое, будучи произведено таким образом, как производится им, при таком напоенье всего себя
духом древности и при таком просветленном, высшем взгляде на жизнь, покажет непременно первоначальный, патриархальный быт древнего мира в свете родном и близком всему человечеству, — подвиг, далеко высший всякого собственного создания, который доставит Жуковскому значение всемирное.
Вышло еще несколько стихотворений, повторивших слабей
то же самое; потом тяжелая болезнь посетила поэта и отразилась на его
духе.
Вредны, во-первых, собственным именьям своим —
тем, что, предавши их в руки наемников и управителей, требуя от них только денег для своих балов и обедов, званых и незваных, они разрушили истинно законные узы, связывавшие помещиков с крестьянами; вредны, во-вторых, на служащем поприще —
тем, что, доставляя места одним только ничего не делающим родственникам своим, отняли у государства истинных дельцов и отвадили охоту служить у честного человека; вредны, наконец, в-третьих,
духу правительства своей двусмысленной жизнью —
тем, что, под личиною усердия к царю и благонамеренности, требуя поддельной нравственности от молодых людей и развратничая в
то же время сами, возбудили негодованье молодежи, неуваженье к старости и заслугам и наклонность к вольнодумству действительному у
тех, которые имеют некрепкие головы и способны вдаваться в крайности.
Может быть, с окончанием этой повести, которая есть его лучшее стихотворение, отделался бы он от самого
духа и вместе с ним и от безотрадного своего состояния (приметы
тому уже сияют в стихотвореньях «Ангел», «Молитва» и некоторых других), если бы только сохранилось в нем самом побольше уваженья и любви к своему таланту.
Как во время младенчества народов служила она к
тому, чтобы вызывать на битву народы, возбуждая в них браннолюбивый
дух, так придется ей теперь вызывать на другую, высшую битву человека — на битву уже не за временную нашу свободу, права и привилегии наши, но за нашу душу, которую Сам небесный Творец наш считает перлом Своих созданий.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых
духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала,
то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
В свою деревню в
ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По имени Владимир Ленской, // С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, //
Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Он был не глуп; и мой Евгений, // Не уважая сердца в нем, // Любил и
дух его суждений, // И здравый толк о
том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним, и так нимало // Поутру не был удивлен, // Когда его увидел он. //
Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку от поэта. // К окну Онегин подошел // И про себя ее прочел.
Разбудивши в нем нервы и
дух раздражительности, они заставили замечать все
те мелочи, на которые он прежде и не думал обращать внимание.
— Если вы хотите, — подхватил сурово и отрывисто Костанжогло, еще полный нерасположенья
духа, — разбогатеть скоро, так вы никогда не разбогатеете; если же хотите разбогатеть, не спрашивая о времени,
то разбогатеете скоро.