Неточные совпадения
На балы если вы едете,
то именно для
того, чтобы повертеть ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом — подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся
такие штуки, что и рассказать нельзя.
Но у нас, не извольте гневаться,
такой обычай: как дадут кому люди какое прозвище,
то и во веки веков останется оно.
Ну,
тот уже был
такой панич, что хоть сейчас нарядить в заседатели или подкомории.
Еще был у нас один рассказчик; но
тот (нечего бы к ночи и вспоминать о нем)
такие выкапывал страшные истории, что волосы ходили по голове.
Фома Григорьевич третьего году, приезжая из Диканьки, понаведался-таки в провал с новою таратайкою своею и гнедою кобылою, несмотря на
то что сам правил и что сверх своих глаз надевал по временам еще покупные.
Зато уже как пожалуете в гости,
то дынь подадим
таких, каких вы отроду, может быть, не ели; а меду, и забожусь, лучшего не сыщете на хуторах.
Своенравная, как она в
те упоительные часы, когда верное зеркало
так завидно заключает в себе ее полное гордости и ослепительного блеска чело, лилейные плечи и мраморную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их другими, и капризам ее конца нет, — она почти каждый год переменяла свои окрестности, выбирая себе новый путь и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами.
Вчера волостной писарь проходил поздно вечером, только глядь — в слуховое окно выставилось свиное рыло и хрюкнуло
так, что у него мороз подрал по коже;
того и жди, что опять покажется красная свитка!
— Вот как раз до
того теперь, чтобы женихов отыскивать! Дурень, дурень! тебе, верно, и на роду написано остаться
таким! Где ж
таки ты видел, где ж
таки ты слышал, чтобы добрый человек бегал теперь за женихами? Ты подумал бы лучше, как пшеницу с рук сбыть; хорош должен быть и жених там! Думаю, оборваннейший из всех голодрабцев.
— Ну,
так: ему если пьяница да бродяга,
так и его масти. Бьюсь об заклад, если это не
тот самый сорванец, который увязался за нами на мосту. Жаль, что до сих пор он не попадется мне: я бы дала ему знать.
К этому присоединились еще увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае,
так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось, и страх мешал всякому сомкнуть глаза свои; а
те, которые были не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой.
— Э, кум! оно бы не годилось рассказывать на ночь; да разве уже для
того, чтобы угодить тебе и добрым людям (при сем обратился он к гостям), которым, я примечаю, столько же, как и тебе, хочется узнать про эту диковину. Ну, быть
так. Слушайте ж!
Угнездился в
том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и мимо которого ни один добрый человек не пройдет теперь, не оградив наперед себя крестом святым, и стал черт
такой гуляка, какого не сыщешь между парубками.
— За что же это, кум, на нас напасть
такая? Тебе еще ничего; тебя винят, по крайней мере, за
то, что у другого украл; но за что мне, несчастливцу, недобрый поклеп
такой: будто у самого себя стянул кобылу? Видно, нам, кум, на роду уже написано не иметь счастья!
— Я не злопамятен, Солопий. Если хочешь, я освобожу тебя! — Тут он мигнул хлопцам, и
те же самые, которые сторожили его, кинулись развязывать. — За
то и ты делай, как нужно: свадьбу! — да и попируем
так, чтобы целый год болели ноги от гопака.
Бывало, иногда если упросишь его рассказать что сызнова,
то, смотри, что-нибудь да вкинет новое или переиначит
так, что узнать нельзя.
— Плюйте ж на голову
тому, кто это напечатал! бреше, сучий москаль.
Так ли я говорил? Що
то вже, як у кого черт-ма клепки в голови!Слушайте, я вам расскажу ее сейчас.
Н.В. Гоголя.)] да еще и языком
таким, будто ему три дня есть не давали,
то хоть берись за шапку да из хаты.
Случится, ночью выйдешь за чем-нибудь из хаты, вот
так и думаешь, что на постеле твоей уклался спать выходец с
того света.
Но главное в рассказах деда было
то, что в жизнь свою он никогда не лгал, и что, бывало, ни скажет,
то именно
так и было.
Да, слава богу, вот я сколько живу уже на свете, видел
таких иноверцев, которым провозить попа в решете [
То есть солгать на исповеди.
Родная тетка моего деда, содержавшая в
то время шинок по нынешней Опошнянской дороге, в котором часто разгульничал Басаврюк, —
так называли этого бесовского человека, — именно говорила, что ни за какие благополучия в свете не согласилась бы принять от него подарков.
Очнувшись, снял он со стены дедовскую нагайку и уже хотел было покропить ею спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал и в испуге схватил ручонками его за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное: повесивши нагайку на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или хоть только под окнами,
то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да и оселедец твой, вот уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не распрощается с твоею макушей!» Сказавши это, дал он ему легонькою рукою стусана в затылок,
так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
Я думаю, куры
так не дожидаются
той поры, когда баба вынесет им хлебных зерен, как дожидался Петрусь вечера.
Увидел Корж мешки и — разнежился: «Сякой,
такой Петрусь, немазаный! да я ли не любил его? да не был ли у меня он как сын родной?» — и понес хрыч небывальщину,
так что
того до слез разобрало.
Узнали, что это за птица: никто другой, как сатана, принявший человеческий образ для
того, чтобы отрывать клады; а как клады не даются нечистым рукам,
так вот он и приманивает к себе молодцов.
Вот теперь на этом самом месте, где стоит село наше, кажись, все спокойно; а ведь еще не
так давно, еще покойный отец мой и я запомню, как мимо развалившегося шинка, который нечистое племя долго после
того поправляло на свой счет, доброму человеку пройти нельзя было.
— Какой же ты нетерпеливый, — говорила она ему вполголоса. — Уже и рассердился! Зачем выбрал ты
такое время: толпа народу шатается
то и дело по улицам… Я вся дрожу…
Румяна и бела собою была молодая жена; только
так страшно взглянула на свою падчерицу, что
та вскрикнула, ее увидевши; и хоть бы слово во весь день сказала суровая мачеха.
— Да, гопак не
так танцуется! То-то я гляжу, не клеится все. Что ж это рассказывает кум?.. А ну: гоп трала! гоп трала! гоп, гоп, гоп! —
Так разговаривал сам с собою подгулявший мужик средних лет, танцуя по улице. — Ей-богу, не
так танцуется гопак! Что мне лгать! ей-богу, не
так! А ну: гоп трала! гоп трала! гоп, гоп, гоп!
— Нет, хлопцы, нет, не хочу! Что за разгулье
такое! Как вам не надоест повесничать? И без
того уже прослыли мы бог знает какими буянами. Ложитесь лучше спать! —
Так говорил Левко разгульным товарищам своим, подговаривавшим его на новые проказы. — Прощайте, братцы! покойная вам ночь! — и быстрыми шагами шел от них по улице.
— Стой, стой! Боже тебя сохрани, сват! — подхватил, побледневши, винокур. — Боже сохрани тебя, и на
том и на этом свете, поблагословить кого-нибудь
такою побранкою!
—
Так бы, да не
так вышло: с
того времени покою не было теще. Чуть только ночь, мертвец и тащится. Сядет верхом на трубу, проклятый, и галушку держит в зубах. Днем все покойно, и слуху нет про него; а только станет примеркать — погляди на крышу, уже и оседлал, собачий сын, трубу.
Так только старый, опытный кот допускает иногда неопытной мыши бегать около своего хвоста; а между
тем быстро созидает план, как перерезать ей путь в свою нору.
— Скажи, пожалуйста, — с
такими словами она приступила к нему, — ты не свихнул еще с последнего ума? Была ли в одноглазой башке твоей хоть капля мозгу, когда толкнул ты меня в темную комору? счастье, что не ударилась головою об железный крюк. Разве я не кричала тебе, что это я? Схватил, проклятый медведь, своими железными лапами, да и толкает! Чтоб тебя на
том свете толкали черти!..
Такая острота показалась не совсем глупою винокуру, и он
тот же час решился, не дожидаясь одобрения других, наградить себя хриплым смехом.
— Слышите ли? — говорил голова с важною осанкою, оборотившись к своим сопутникам, — комиссар сам своею особою приедет к нашему брату,
то есть ко мне, на обед! О! — Тут голова поднял палец вверх и голову привел в
такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь. — Комиссар, слышите ли, комиссар приедет ко мне обедать! Как думаешь, пан писарь, и ты, сват, это не совсем пустая честь! Не правда ли?
Но
так как было рано,
то все еще дремало, протянувшись на земле.
Покойный дед был человек не
то чтобы из трусливого десятка; бывало, встретит волка,
так и хватает прямо за хвост; пройдет с кулаками промеж козаками — все, как груши, повалятся на землю.
Мало-помалу выбрался он на просторное место, и, сколько мог заметить, деревья редели и становились, чем далее,
такие широкие, каких дед не видывал и по
ту сторону Польши.
«Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы
так, чтобы, примерно сказать,
того… (дед живал в свете немало, знал уже, как подпускать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в грязь), чтобы, примерно сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть, — люлька-то у меня есть, да
того, чем бы зажечь ее, черт-ма [Не имеется.
И на эту речь хоть бы слово; только одна рожа сунула горячую головню прямехонько деду в лоб
так, что если бы он немного не посторонился,
то, статься может, распрощался бы навеки с одним глазом.
— Козырь! — вскричал он, ударив по столу картою
так, что ее свернуло коробом;
та, не говоря ни слова, покрыла восьмеркою масти.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на
ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь
такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже
так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не
так!» Вот дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Дед, взявши за руку потихоньку, разбудил ее: «Здравствуй, жена! здорова ли ты?»
Та долго смотрела, выпуча глаза, и, наконец, уже узнала деда и рассказала, как ей снилось, что печь ездила по хате, выгоняя вон лопатою горшки, лоханки, и черт знает что еще
такое.
Там нагляделся дед
таких див, что стало ему надолго после
того рассказывать: как повели его в палаты,
такие высокие, что если бы хат десять поставить одну на другую, и тогда, может быть, не достало бы.
И, видно, уже в наказание, что не спохватился тотчас после
того освятить хату, бабе ровно через каждый год, и именно в
то самое время, делалось
такое диво, что танцуется, бывало, да и только.
А
того горохового панича, что рассказывал
таким вычурным языком, которого много остряков и из московского народу не могло понять, уже давно нет.
А ведьма между
тем поднялась
так высоко, что одним только черным пятнышком мелькала вверху.
Н.В. Гоголя.)] узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были
так тонки, что если бы
такие имел яресковский голова,
то он переломал бы их в первом козачке.