Неточные совпадения
Неугомонная супруга… но мы и позабыли, что и она тут же
сидела на высоте воза,
в нарядной шерстяной зеленой кофте, по которой, будто по горностаевому меху, нашиты были хвостики, красного только цвета,
в богатой плахте, пестревшей, как шахматная доска, и
в ситцевом цветном очипке, придававшем какую-то особенную важность ее красному, полному лицу, по которому проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перенести встревоженный взгляд
свой на веселенькое личико дочки.
— Славная дивчина! — продолжал парубок
в белой свитке, не сводя с нее глаз. — Я бы отдал все
свое хозяйство, чтобы поцеловать ее. А вот впереди и дьявол
сидит!
Рассеянно глядел парубок
в белой свитке,
сидя у
своего воза, на глухо шумевший вокруг него народ.
Подперши локтем хорошенький подбородок
свой, задумалась Параска, одна,
сидя в хате.
Под самым покутом, [Покут — почетный угол
в хате.] на почетном месте,
сидел гость — низенький, толстенький человечек с маленькими, вечно смеющимися глазками,
в которых, кажется, написано было то удовольствие, с каким курил он
свою коротенькую люльку, поминутно сплевывая и придавливая пальцем вылезавший из нее превращенный
в золу табак.
Казалось, будто широкая труба с какой-нибудь винокурни, наскуча
сидеть на
своей крыше, задумала прогуляться и чинно уселась за столом
в хате головы.
Кум, не выразив на лице
своем ни малейшего движения досады, как человек, которому решительно все равно,
сидеть ли дома или тащиться из дому, обсмотрелся, почесал палочкой батога
свои плечи, и два кума отправились
в дорогу.
Солоха, испугавшись сама, металась как угорелая и, позабывшись, дала знак Чубу лезть
в тот самый мешок,
в котором
сидел уже дьяк. Бедный дьяк не смел даже изъявить кашлем и кряхтением боли, когда сел ему почти на голову тяжелый мужик и поместил
свои намерзнувшие на морозе сапоги по обеим сторонам его висков.
Так же как и ее муж, она почти никогда не
сидела дома и почти весь день пресмыкалась у кумушек и зажиточных старух, хвалила и ела с большим аппетитом и дралась только по утрам с
своим мужем, потому что
в это только время и видела его иногда.
Тут вперила она бледные очи
свои в окошко, под которым
сидел пан Данило, и недвижно остановилась…
Сидит пан Данило за столом
в своей светлице, подпершись локтем, и думает.
Сидит на лежанке пани Катерина и поет песню.
«Страшна казнь, тобою выдуманная, человече! — сказал Бог. — Пусть будет все так, как ты сказал, но и ты
сиди вечно там на коне
своем, и не будет тебе царствия небесного, покамест ты будешь
сидеть там на коне
своем!» И то все так сбылось, как было сказано: и доныне стоит на Карпате на коне дивный рыцарь, и видит, как
в бездонном провале грызут мертвецы мертвеца, и чует, как лежащий под землею мертвец растет, гложет
в страшных муках
свои кости и страшно трясет всю землю…»
Таким образом, когда другие разъезжали на обывательских по мелким помещикам, он,
сидя на
своей квартире, упражнялся
в занятиях, сродных одной кроткой и доброй душе: то чистил пуговицы, то читал гадательную книгу, то ставил мышеловки по углам
своей комнаты, то, наконец, скинувши мундир, лежал на постеле.
Бывали минуты, когда Клим Самгин рассматривал себя как иллюстрированную книгу, картинки которой были одноцветны, разнообразно неприятны, а объяснения к ним, не удовлетворяя, будили грустное чувство сиротства. Такие минуты он пережил,
сидя в своей комнате, в темном уголке и тишине.
Неточные совпадения
Вздохнул Савелий… — Внученька! // А внученька! — «Что, дедушка?» // — По-прежнему взгляни! — // Взглянула я по-прежнему. // Савельюшка засматривал // Мне
в очи; спину старую // Пытался разогнуть. // Совсем стал белый дедушка. // Я обняла старинушку, // И долго у креста //
Сидели мы и плакали. // Я деду горе новое // Поведала
свое…
Бросились они все разом
в болото, и больше половины их тут потопло («многие за землю
свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними,
сидит сам князь — да глупый-преглупый!
Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы: вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
— Я очень рада, что уговорила его завтра собороваться, — говорила она,
сидя в кофточке пред
своим складным зеркалом и расчесывая частым гребнем мягкие душистые волосы. — Я никогда не видала этого, но знаю, мама мне говорила, что тут молитвы об исцелении.
Сидя в кабинете Каренина и слушая его проект о причинах дурного состояния русских финансов, Степан Аркадьич выжидал только минуты, когда тот кончит, чтобы заговорить о
своем деле и об Анне.
Когда они вошли, девочка
в одной рубашечке
сидела в креслице у стола и обедала бульоном, которым она облила всю
свою грудку. Девочку кормила и, очевидно, с ней вместе сама ела девушка русская, прислуживавшая
в детской. Ни кормилицы, ни няни не было; они были
в соседней комнате, и оттуда слышался их говор на странном французском языке, на котором они только и могли между собой изъясняться.