Неточные совпадения
От сапог его, у нас никто не скажет на целом хуторе, чтобы слышен был запах дегтя; но всякому известно, что он чистил их самым лучшим смальцем, какого, думаю, с радостью иной мужик положил бы
себе в кашу.
Но и тут, однако ж, она находила
себе много предметов для наблюдения: ее смешило до крайности, как цыган и мужик били один другого по рукам, вскрикивая сами
от боли; как пьяный жид давал бабе киселя; как поссорившиеся перекупки перекидывались бранью и раками; как москаль, поглаживая одною рукою свою козлиную бороду, другою…
«Может быть, это и правда, что ты ничего не скажешь худого, — подумала про
себя красавица, — только мне чудно… верно, это лукавый! Сама, кажется, знаешь, что не годится так… а силы недостает взять
от него руку».
«Туда к черту! Вот тебе и свадьба! — думал он про
себя, уклоняясь
от сильно наступавшей супруги. — Придется отказать доброму человеку ни за что ни про что. Господи боже мой, за что такая напасть на нас грешных! и так много всякой дряни на свете, а ты еще и жинок наплодил!»
Но вот послышался свист,
от которого захолонуло у Петра внутри, и почудилось ему, будто трава зашумела, цветы начали между
собою разговаривать голоском тоненьким, будто серебряные колокольчики; деревья загремели сыпучею бранью…
В тот самый день, когда лукавый припрятал к
себе Петруся, показался снова Басаврюк; только все бегом
от него.
При сем слове Левко не мог уже более удержать своего гнева. Подошедши на три шага к нему, замахнулся он со всей силы, чтобы дать треуха,
от которого незнакомец, несмотря на свою видимую крепость, не устоял бы, может быть, на месте; но в это время свет пал на лицо его, и Левко остолбенел, увидевши, что перед ним стоял отец его. Невольное покачивание головою и легкий сквозь зубы свист одни только выразили его изумление. В стороне послышался шорох; Ганна поспешно влетела в хату, захлопнув за
собою дверь.
Огонь принесли, дверь отперли, и голова ахнул
от удивления, увидев перед
собою свояченицу.
— Посмотри, посмотри! — быстро говорила она, — она здесь! она на берегу играет в хороводе между моими девушками и греется на месяце. Но она лукава и хитра. Она приняла на
себя вид утопленницы; но я знаю, но я слышу, что она здесь. Мне тяжело, мне душно
от ней. Я не могу чрез нее плавать легко и вольно, как рыба. Я тону и падаю на дно, как ключ. Отыщи ее, парубок!
Месяц, остановившийся над его головою, показывал полночь; везде тишина;
от пруда веял холод; над ним печально стоял ветхий дом с закрытыми ставнями; мох и дикий бурьян показывали, что давно из него удалились люди. Тут он разогнул свою руку, которая судорожно была сжата во все время сна, и вскрикнул
от изумления, почувствовавши в ней записку. «Эх, если бы я знал грамоте!» — подумал он, оборачивая ее перед
собою на все стороны. В это мгновение послышался позади его шум.
Я держу заклад, что это человек, а не черт! — так кричал голова своим сопутникам, и Левко почувствовал
себя схваченным несколькими руками, из которых иные дрожали
от страха.
— Чудная, ненаглядная Оксана, позволь поцеловать тебя! — произнес ободренный кузнец и прижал ее к
себе, в намерении схватить поцелуй; но Оксана отклонила свои щеки, находившиеся уже на неприметном расстоянии
от губ кузнеца, и оттолкнула его.
Мороз увеличился, и вверху так сделалось холодно, что черт перепрыгивал с одного копытца на другое и дул
себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть мерзнувшие руки. Не мудрено, однако ж, и смерзнуть тому, кто толкался
от утра до утра в аду, где, как известно, не так холодно, как у нас зимою, и где, надевши колпак и ставши перед очагом, будто в самом деле кухмистр, поджаривал он грешников с таким удовольствием, с каким обыкновенно баба жарит на рождество колбасу.
Черт всплеснул руками и начал
от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он про
себя, — теперь-то я вымещу на тебе, голубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей! Что теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из всего села человек в моих руках?» Тут черт засмеялся
от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде все хвостатое племя, как будет беситься хромой черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
И кузнец обомлел
от страха, чувствуя
себя подымающимся на воздух.
Черт в одну минуту похудел и сделался таким маленьким, что без труда влез к нему в карман. А Вакула не успел оглянуться, как очутился перед большим домом, вошел, сам не зная как, на лестницу, отворил дверь и подался немного назад
от блеска, увидевши убранную комнату; но немного ободрился, узнавши тех самых запорожцев, которые проезжали через Диканьку, сидевших на шелковых диванах, поджав под
себя намазанные дегтем сапоги, и куривших самый крепкий табак, называемый обыкновенно корешками.
То, разметавшись в обворожительной наготе, которую ночной мрак скрывал даже
от нее самой, она почти вслух бранила
себя; то, приутихнув, решалась ни о чем не думать — и все думала.
Нежась и прижимаясь ближе к берегам
от ночного холода, дает он по
себе серебряную струю; и она вспыхивает, будто полоса дамасской сабли; а он, синий, снова заснул.
— По отцу пойдет, — сказал старый есаул, снимая с
себя люльку и отдавая ему, — еще
от колыбели не отстал, а уже думает курить люльку.
Как получил Иван жалованье
от короля, в тот же день разделил все поровну между
собою и Петром.
Неточные совпадения
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж
собой. // Сперва взаимной разнотой // Они друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так люди (первый каюсь я) //
От делать нечего друзья.
Но вот багряною рукою // Заря
от утренних долин // Выводит с солнцем за
собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались в возках, // В кибитках, в бричках и в санях. // В передней толкотня, тревога; // В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Он был не глуп; и мой Евгений, // Не уважая сердца в нем, // Любил и дух его суждений, // И здравый толк о том, о сем. // Он с удовольствием, бывало, // Видался с ним, и так нимало // Поутру не был удивлен, // Когда его увидел он. // Тот после первого привета, // Прервав начатый разговор, // Онегину, осклабя взор, // Вручил записку
от поэта. // К окну Онегин подошел // И про
себя ее прочел.
Становилося как-то льготно, и думал Чичиков: «Эх, право, заведу
себе когда-нибудь деревеньку!» — «Ну, что тут хорошего, — думал Платонов, — в этой заунывной песне?
от ней еще большая тоска находит на душу».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про
себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо
от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.