— Вот я и домой пришел! — говорил он, садясь на лавку у дверей и не обращая никакого внимания на присутствующих. — Вишь, как растянул вражий сын, сатана, дорогу! Идешь, идешь,
и конца нет! Ноги как будто переломал кто-нибудь. Достань-ка там, баба, тулуп, подостлать мне. На печь к тебе не приду, ей-богу, не приду: ноги болят! Достань его, там он лежит, близ покута; гляди только, не опрокинь горшка с тертым табаком. Или нет, не тронь, не тронь! Ты, может быть, пьяна сегодня… Пусть, уже я сам достану.
Неточные совпадения
У нас, мои любезные читатели, не во гнев будь сказано (вы, может быть,
и рассердитесь, что пасичник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму), — у нас, на хуторах, водится издавна: как только окончатся работы в поле, мужик залезет отдыхать на всю зиму на печь
и наш брат припрячет своих пчел в темный погреб, когда ни журавлей на небе, ни груш на дереве не увидите более, — тогда, только вечер, уже наверно где-нибудь в
конце улицы брезжит огонек, смех
и песни слышатся издалеча, бренчит балалайка, а подчас
и скрипка, говор, шум…
Бывало, поставит перед собою палец
и, глядя на
конец его, пойдет рассказывать — вычурно да хитро, как в печатных книжках!
Своенравная, как она в те упоительные часы, когда верное зеркало так завидно заключает в себе ее полное гордости
и ослепительного блеска чело, лилейные плечи
и мраморную шею, осененную темною, упавшею с русой головы волною, когда с презрением кидает одни украшения, чтобы заменить их другими,
и капризам ее
конца нет, — она почти каждый год переменяла свои окрестности, выбирая себе новый путь
и окружая себя новыми, разнообразными ландшафтами.
— Лови! лови его! — кричало несколько хлопцев в тесном
конце улицы,
и Черевик почувствовал, что схвачен вдруг дюжими руками.
Поют часто про рождество Христа; а при
конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям
и всему дому.
Как вкопанный стоял кузнец на одном месте. «Нет, не могу; нет сил больше… — произнес он наконец. — Но боже ты мой, отчего она так чертовски хороша? Ее взгляд,
и речи,
и все, ну вот так
и жжет, так
и жжет… Нет, невмочь уже пересилить себя! Пора положить
конец всему: пропадай душа, пойду утоплюсь в пролубе,
и поминай как звали!»
— Катерина! Мне близок
конец: я знаю, меня твой муж хочет привязать к кобыльему хвосту
и пустить по полю, а может, еще
и страшнейшую выдумает казнь…
— Нет, Катерина, мне не долго остается жить уже. Близок
и без казни мой
конец. Неужели ты думаешь, что я предам сам себя на вечную муку?
Глядишь,
и не знаешь, идет или не идет его величавая ширина,
и чудится, будто весь вылит он из стекла
и будто голубая зеркальная дорога, без меры в ширину, без
конца в длину, реет
и вьется по зеленому миру.
С ранним утром приехал какой-то гость, статный собою, в красном жупане,
и осведомляется о пане Даниле; слышит все, утирает рукавом заплаканные очи
и пожимает плечами. Он-де воевал вместе с покойным Бурульбашем; вместе рубились они с крымцами
и турками; ждал ли он, чтобы такой
конец был пана Данила. Рассказывает еще гость о многом другом
и хочет видеть пани Катерину.
За Киевом показалось неслыханное чудо. Все паны
и гетьманы собирались дивиться сему чуду: вдруг стало видимо далеко во все
концы света. Вдали засинел Лиман, за Лиманом разливалось Черное море. Бывалые люди узнали
и Крым, горою подымавшийся из моря,
и болотный Сиваш. По левую руку видна была земля Галичская.
Нередко бывало по всему миру, что земля тряслась от одного
конца до другого: то оттого делается, толкуют грамотные люди, что есть где-то близ моря гора, из которой выхватывается пламя
и текут горящие реки.
В непродолжительном времени об Иване Федоровиче везде пошли речи как о великом хозяине. Тетушка не могла нарадоваться своим племянником
и никогда не упускала случая им похвастаться. В один день, — это было уже по окончании жатвы,
и именно в
конце июля, — Василиса Кашпоровна, взявши Ивана Федоровича с таинственным видом за руку, сказала, что она теперь хочет поговорить с ним о деле, которое с давних пор уже ее занимает.
Все вышли в столовую. Григорий Григорьевич сел на обыкновенном своем месте, в
конце стола, завесившись огромною салфеткою
и походя в этом виде на тех героев, которых рисуют цирюльники на своих вывесках. Иван Федорович, краснея, сел на указанное ему место против двух барышень; а Иван Иванович не преминул поместиться возле него, радуясь душевно, что будет кому сообщать свои познания.
Как только встал он поутру, тотчас обратился к гадательной книге, в
конце которой один добродетельный книгопродавец, по своей редкой доброте
и бескорыстию, поместил сокращенный снотолкователь. Но там совершенно не было ничего, даже хотя немного похожего на такой бессвязный сон.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом //
И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, //
И при
конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню
конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, //
И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна
и вольна.
На грудь кладет тихонько руку //
И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный
конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, //
И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал //
И руку жмет —
и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет //
И в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала
и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; //
И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».