Неточные совпадения
На другой день, придя в «Развлечение» просить аванс по случаю ограбления, рассказывал финал своего путешествия: огромный будочник, босой и в одном белье, которому он
назвался дворянином, выскочил из будки, повернул его к себе спиной и гаркнул: «Всякая сволочь по ночам будет беспокоить!» — и так наподдал ногой — спасибо,
что еще босой был, —
что Епифанов отлетел далеко в лужу…
Что он Зайцевский — об этом и не знали. Он как-то зашел ко мне и принес изданную им книжку стихов и рассказов, которые он исполнял на сцене. Книжка
называлась «Пополам». Меня он не застал и через день позвонил по телефону, спросив, получил ли я ее.
Лучший табак, бывший в моде,
назывался «Розовый». Его делал пономарь, живший во дворе церкви Троицы-Листы, умерший столетним стариком. Табак этот продавался через окошечко в одной из крохотных лавочек, осевших глубоко в землю под церковным строением на Сретенке. После его смерти осталось несколько бутылок табаку и рецепт, который настолько своеобразен,
что нельзя его не привести целиком.
Назывался он не в насмешку над заседавшими там старичками, а потому,
что там велась слишком мелкая игра, и играющие, как умные детки, молчали наравне с мундирными портретами по стенам. А чуть кто-нибудь возвышал голос в карточном споре, поднимались удивленные головы, раздавалось повелительное «тс», и все смолкало.
Тогда в центре города был только один «ресторан» — «Славянский базар», а остальные
назывались «трактиры», потому
что главным посетителем был старый русский купец.
А над домом по-прежнему носились тучи голубей, потому
что и Красовский и его сыновья были такими же любителями, как и Шустровы, и у них под крышей также была выстроена голубятня. «Голубятня» — так звали трактир, и никто его под другим именем не знал, хотя официально он так не
назывался, и в печати появилось это название только один раз, в московских газетах в 1905 году, в заметке под заглавием: «Арест революционеров в “Голубятне"».
— Извиняюсь, я первый раз в Москве. Я студент. Меня интересует, почему станция на пустой площади у Садовой
называется «Триумфальные ворота», а это — «Тверская застава», хотя передо мною Триумфальные ворота во всем их величии… Потом,
что значат эти два маленьких домика с колоннами рядом с ними?
Объяснил я ему,
что эти два домика в старину, когда еще железных дорог не было, были заставами и
назывались кордегардией, потому
что в них стоял военный караул, а между зданиями был шлагбаум, и так далее.
Ведь это история, понимаете ли: история, сконапель истоар, [Сконапель истоар (от фр. се qu’on appele histoire) —
что называется, история.] — говорила гостья с выражением почти отчаяния и совершенно умоляющим голосом.
— Я слышал, однако, что у вас здесь много знакомых. Вы ведь то,
что называется «не без связей». Зачем же вам я-то в таком случае, как не для целей?
— Да, он глуп, но — в меру возраста. Всякому возрасту соответствует определенная доза глупости и ума. То,
что называется сложностью в химии, — вполне законно, а то, что принимается за сложность в характере человека, часто бывает только его выдумкой, его игрой. Например — женщины…
Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то,
что он дал ему случай увидеть на деле ход производства;
что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому
что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют;
что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет
называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так
что уже тогда никто не осмелится украсть.
Ярб уже успел облобызаться с аглицким псом, с которым, как видно, был знаком уже давно, потому
что принял равнодушно в свою толстую морду живое лобызанье Азора (так
назывался аглицкий пес).
Нужно тебе знать,
что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая
называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях.
Не раз давно уже он говорил со вздохом: «Вот бы куда перебраться: и граница близко, и просвещенные люди, а какими тонкими голландскими рубашками можно обзавестись!» Надобно прибавить,
что при этом он подумывал еще об особенном сорте французского мыла, сообщавшего необыкновенную белизну коже и свежесть щекам; как оно
называлось, бог ведает, но, по его предположениям, непременно находилось на границе.
Помните, Илья Ильич, — вдруг гордо прибавила она, встав со скамьи, —
что я много выросла с тех пор, как узнала вас, и знаю, как
называется игра, в которую вы играете… но слез моих вы больше не увидите…