Неточные совпадения
— Ну, каторжник… Ну, вор… нищий… бродяга… Тоже люди, всяк жить хочет. А то
что? Один я супротив всех их. Нешто их всех переловишь? Одного пымаешь — другие прибегут… Жить
надо!
Первым выбежал здоровенный брюнет. Из-под нахлобученной шапки виднелся затылок, правая половина которого обросла волосами много короче,
чем левая. В те времена каторжным еще брили головы, и я понял,
что ему
надо торопиться. Выбежало еще человек с пяток, оставив «марух» расплачиваться за угощенье.
У Григорьева была большая прекрасная библиотека, составленная им исключительно на Сухаревке. Сын его, будучи студентом, участвовал в революции. В 1905 году он был расстрелян царскими войсками. Тело его нашли на дворе Пресненской части, в груде трупов. Отец не пережил этого и умер.
Надо сказать,
что и ранее Григорьев считался неблагонадежным и иногда открыто воевал с полицией и ненавидел сыщиков…
Это была книжная биржа, завершавшаяся на Сухаревке, где каждый постоянный покупатель знал каждого букиниста и каждый букинист знал каждого покупателя:
что ему
надо и как он платит.
— Теперь не
надо. Опосля понадобится. Лишнее знание не повредит. Окромя пользы, от этого ничего. Может,
что знакомым понадобится, вот и знаете, где купить, а каков товар — своими глазами убедились.
Так звали служащих и все старые покупатели.
Надо заметить,
что все «герои» держали себя гордо и поддерживали тем славу имен своих.
И сколько десятков раз приходилось выскакивать им на чествование генералов! Мало ли их «проследует» за день на Тверскую через площадь! Многие генералы издали махали рукой часовому,
что, мол, не
надо вызванивать, но были и любители, особенно офицеры, только
что произведенные в генералы, которые тешили свое сердце и нарочно лишний раз проходили мимо гауптвахты, чтобы важно откозырять выстроившемуся караулу.
— Потому,
что хлебушко заботу любит. Выпечка-то выпечкой, а вся сила в муке. У меня покупной муки нет, вся своя, рожь отборную покупаю на местах, на мельницах свои люди поставлены, чтобы ни соринки, чтобы ни пылинки… А все-таки рожь бывает разная, выбирать
надо. У меня все больше тамбовская, из-под Козлова, с Роминской мельницы идет мука самая лучшая. И очень просто! — заканчивал всегда он речь своей любимой поговоркой.
— Вот хоть взять конфеты, которые «ландрин» зовут… Кто Ландрин?
Что монпансье? Прежде это монпансье наши у французов выучились делать, только продавали их в бумажках завернутые во всех кондитерских… А тут вон Ландрин… Тоже слово будто заморское,
что и
надо для торговли, а вышло дело очень просто.
— Первое — это
надо Сандуновские бани сделать такими, каких Москва еще не видела и не увидит. Вместо развалюхи построим дворец для бань, сделаем все по последнему слову науки, и
чем больше вложим денег, тем больше будем получать доходов, а Хлудовых сведем на нет. О наших банях заговорит печать, и ты — знаменитость!
—
Что? Московским архитекторам строить бани? А почему Хлудовы этого не сделали? Почему они выписали из Вены строителя… Эйбушиц, кажется? А он вовсе не из крупных архитекторов… Там есть знаменитости покрупней. С московскими архитекторами я и работать не буду.
Надо создать нечто новое, великое, слить Восток и Запад в этом дворце!..
— Хошь по-старому — живи. А то, ежели
что, и не
надо, уезжай в деревню, — отвечает красный как рак хозяин.
Я помню его, когда еще пустыри окружали только
что выстроенный цирк. Здесь когда-то по ночам «всякое бывало». А днем ребята пускали бумажные змеи и непременно с трещотками. При воспоминании мне чудится звук трещотки. Невольно вскидываю глаза в поисках змея с трещоткой. А
надо мной выплывают один за другим три аэроплана и скрываются за Домом крестьянина на Трубной площади.
Мы друг друга скоро поняли и сделались приятелями, потому что я к дружбе неспособен: из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается; рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный, потому
что надо вместе с этим и обманывать; да притом у меня есть лакеи и деньги!
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам. И
надо сказать правду,
что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так
что и малолетнему было очевидно, на
что именно она ему нужна, наука. Он утверждал,
что всего нужнее человеку наука жизни,
что, узнав ее, он узнает тогда сам,
чем он должен заняться преимущественнее.
—
Что ж вы, смеяться,
что ли,
надо мной приехали? — сказал, сердясь, Петух. —
Что мне в вас после обеда?
— Да вы думаете, им будут доступны движенья благороднейшие,
чем каверзничать и наживаться? Поверьте, они
надо мной посмеются.
— Очень жаль, — сказал я ему, — очень жаль, Максим Максимыч,
что нам до срока
надо расстаться.
— После некоторого молчания Янко продолжал: — Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи,
что, дескать, пора умирать, зажилась,
надо знать и честь.