Неточные совпадения
Нищенствуя, детям приходилось снимать зимой обувь и отдавать ее караульщику за углом, а самим босиком метаться по снегу около выходов из трактиров и
ресторанов. Приходилось добывать деньги всеми способами, чтобы дома, вернувшись без двугривенного, не быть избитым. Мальчишки, кроме того, стояли «на стреме», когда взрослые воровали, и
в то же время сами подучивались у взрослых «работе».
Стал нищенствовать по ночам у
ресторанов «
в разувку» — бегает босой по снегу, а за углом у товарища валенки.
Извозчики разъехались. Публика прошла. К сверкавшему Яблочковыми фонарями подъезду Купеческого клуба подкатывали собственные запряжки, и выходившие из клуба гости на лихачах уносились
в загородные
рестораны «взять воздуха» после пира.
Еще задолго до
ресторана «Эрмитаж»
в нем помещался разгульный трактир «Крым», и перед ним всегда стояли тройки, лихачи и парные «голубчики» по зимам, а
в дождливое время часть Трубной площади представляла собой непроездное болото, вода заливала Неглинный проезд, но до Цветного бульвара и до дома Внукова никогда не доходила.
И сразу успех неслыханный. Дворянство так и хлынуло
в новый французский
ресторан, где, кроме общих зал и кабинетов, был белый колонный зал,
в котором можно было заказывать такие же обеды, какие делал Оливье
в особняках у вельмож. На эти обеды также выписывались деликатесы из-за границы и лучшие вина с удостоверением, что этот коньяк из подвалов дворца Людовика XVI, и с надписью «Трианон».
Сытые,
в своих нелепых воланах дорогого сукна, подпоясанные шитыми шелковыми поясами, лихачи смотрят гордо на проходящую публику и разговаривают только с выходящими из подъезда
ресторана «сиятельными особами».
То-то, мол, говорим,
ресторан! А ехали мы сюда поесть знаменитого тестовского поросенка, похлебать щец с головизной, пощеботить икорки ачуевской да расстегайчика пожевать, а тут вот… Эф бруи… Яйца-то нам и
в степи надоели!
Навстречу летят ночные гуляки от «Яра» —
ресторана в Петровском парке — на тройках, «голубчиках» и лихачах, обнявшись с надушенными дамами, с гиком режут площадь, мчась по Тверской или вниз по Столешникову на Петровку.
Актеры могли еще видеться с антрепренерами
в театральных
ресторанах: «Щербаки» на углу Кузнецкого переулка и Петровки, «Ливорно»
в Кузнецком переулке и «Вельде» за Большим театром; только для актрис, кроме Кружка, другого места не было.
Литературно-художественный кружок основался совершенно случайно
в немецком
ресторане «Альпийская роза» на Софийке.
Трактир Тестова был из тех русских трактиров, которые
в прошлом столетии были
в большой моде, а потом уже стали называться
ресторанами.
Тогда
в центре города был только один «
ресторан» — «Славянский базар», а остальные назывались «трактиры», потому что главным посетителем был старый русский купец.
Потом «фрачники» появились
в загородных
ресторанах. Расчеты с буфетом производились марками. Каждый из половых получал утром из кассы на 25 рублей медных марок, от 3 рублей до 5 копеек штука, и, передавая заказ гостя, вносил их за кушанье, а затем обменивал марки на деньги, полученные от гостя.
Половые и официанты жалованья
в трактирах и
ресторанах не получали, а еще сами платили хозяевам из доходов или определенную сумму, начиная от трех рублей
в месяц и выше, или 20 процентов с чаевых, вносимых
в кассу.
Был еще за Тверской заставой
ресторан «Эльдорадо» Скалкина, «Золотой якорь» на Ивановской улице под Сокольниками,
ресторан «Прага», где Тарарыкин сумел соединить все лучшее от «Эрмитажа» и Тестова и даже перещеголял последнего расстегаями «пополам» — из стерляди с осетриной.
В «Праге» были лучшие бильярды, где велась приличная игра.
Когда пошло увлечение модой и многие из трактиров стали называться «
ресторанами» — даже «Арсентьич», перейдя
в другие руки, стал именоваться
в указателе официально «Старочеркасский
ресторан», а публика шла все так же
в «трактир» к «Арсентьичу».
Много потом наплодилось
в Москве
ресторанов и мелких ресторанчиков, вроде «Италии», «Ливорно», «Палермо» и «Татарского»
в Петровских линиях, впоследствии переименованного
в гостиницу «Россия».
В них было очень дешево и очень скверно. Впрочем, исключением был «Петергоф» на Моховой, где Разживин ввел дешевые дежурные блюда на каждый день, о которых публиковал
в газетах.
Были еще немецкие
рестораны, вроде «Альпийской розы» на Софийке, «Билло» на Большой Лубянке, «Берлин» на Рождественке, Дюссо на Неглинной, но они не типичны для Москвы, хотя кормили
в них хорошо и подавалось кружками настоящее пильзенское пиво.
Из маленьких
ресторанов была интересна на Кузнецком мосту
в подвале дома Тверского подворья «Венеция». Там
в отдельном зальце с запиравшеюся дверью собирались деды нашей революции. И удобнее места не было:
в одиннадцать часов
ресторан запирался, публика расходилась — и тут-то и начинались дружеские беседы
в этом небольшом с завешенными окнами зале.
Рестораном еще назывался трактир «Молдавия»
в Грузинах, где днем и вечером была обыкновенная публика, пившая водку, а с пяти часов утра к грязному крыльцу деревянного голубовато-серого дома подъезжали лихачи-одиночки, пары и линейки с цыганами.
А невдалеке от «Молдавии», на Большой Грузинской,
в доме Харламова,
в эти же часы оживлялся более скромный трактир Егора Капкова.
В шесть часов утра чистый зал трактира сплошь был полон фрачной публикой. Это официанты загородных
ресторанов, кончившие свою трудовую ночь, приезжали кутнуть
в своем кругу: попить чайку, выпить водочки, съесть селяночку с капустой.
Старик Щербаков был истинным другом актеров и
в минуту безденежья, обычно к концу Великого поста, кроме кредита по
ресторану, снабжал актеров на дорогу деньгами, и никто не оставался у него
в долгу.
Между актерами было, конечно, немало картежников и бильярдных игроков, которые постом заседали
в бильярдной
ресторана Саврасенкова на Тверском бульваре, где велась крупная игра на интерес.
В прежние времена неслись мимо этих ворот дорогие запряжки прожигателей жизни на скачки и на бега — днем, а по ночам —
в загородные
рестораны — гуляки на «ечкинских» и «ухарских» тройках, гремящих бубенцами и шуркунцами «голубчиках» на паре с отлетом или на «безживотных» сайках лихачей, одетых
в безобразные по толщине воланы дорогого сукна, с шелковыми поясами,
в угластых бархатных цветных шапках.
Неточные совпадения
— А насчет этих клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного
в Петербурге
ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу — ну, это пусть будет без нас, — продолжал он, не заметив опять вопроса. — Да и охота шулером-то быть?
Ресторан уже опустел. Лакеи смотрели на запоздавших гостей уныло и вопросительно, один из них красноречиво прятал зевки
в салфетку, и казалось, что его тошнит.
Клим напомнил ей обед у Лютова
в день приезда царя,
ресторан, где она читала письмо.
— Жизнью, а не профессией, — вскрикнул Дронов. — Людями, — прибавил он, снова шагая к лесу. — Тебе
в тюрьму приносили обед из
ресторана, а я кормился гадостью из арестантского котла. Мог и я из
ресторана, но ел гадость, чтоб вам было стыдно. Не заметили? — усмехнулся он. — На прогулках тоже не замечали.
В тюрьме он устроился удобно, насколько это оказалось возможным; камеру его чисто вымыли уголовные, обед он получал с воли, из
ресторана; читал, занимался ликвидацией предприятий Варавки, переходивших
в руки Радеева. Несколько раз его посещал,
в сопровождении товарища прокурора, Правдин, адвокат городского головы; снова явилась Варвара и, сообщив, что его скоро выпустят, спросила быстрым шепотком: