Неточные совпадения
— Да вот хоть в этом! Я уж все обдумал, и выйдет по-хорошему. На ваше счастье мы встретились: я и в город-то случайно, по делу,
приезжал — безвыходно живу на хуторе и хозяйствую. Я уж
год как на льготе. Пару кровных кобыл купил… свой табунок, виноградничек… Пухляковский виноград у меня очень удался ныне. Да вот увидите. Вы помните моего старого Тебенька, на котором я в позапрошлом
году офицерскую скачку взял? Вы его хотели еще в своем журнале напечатать…
— Тогда, перед казнью, много наших донцов похватали!
Приехали они в Москву атамана спасать. Похватали и сослали кого в Соловки, кого куда. Уж через пять
лет, когда воцарился Федор, вернули, и многие из них шли через Москву и еще видели на шесте, против Кремля, на Болоте, голову своего атамана.
В 1896
году, перед коронационными торжествами, ко мне
приехал М.А. Саблин и от имени редакции просил меня давать для газеты описания событий, связанных с торжествами.
«Береги на счастье», — сказал он мне, даря ее еще в 1878
году, когда я
приехал к нему, вернувшись с турецкой войны. И это счастье я чувствовал.
На самом деле все было гораздо проще: в 1878/79
году я служил под фамилией Сологуба актером в труппе Далматова в Пензенском театре, куда
приехал прямо с турецкой войны.
Прошло много
лет. В.М. Дорошевич стал знаменитостью, и наши отношения обратились в теплую и долгую дружбу. Он совершил свою блестящую поездку на Сахалин и, вернувшись в Москву, первым делом
приехал ко мне...
В голодный 1892
год приехал к нему сам министр финансов Вышнеградский дать огромный заказ на поставку хлеба. Сговорились, сторговались.
Широко я попользовался этим билетом. Мотался всюду, по всей России, и на Кавказ, и в Донские степи, и в Крым, и опять на выставку
приезжал, а зимой чуть не на каждую пятницу поэтов, собиравшихся у К.К. Случевского, ездил в Петербург из Москвы с курьерским. И за все это я был обязан встрече на улице с Амфитеатровым, который через три
года дал мне еще более интересную работу.
Однажды Сенечка насмерть перессорился с маменькой из-за бани.
Приехавши летом в отпуск, вздумал он вымыться в баньке и пришел доложить об этом маменьке. Он тогда только что был произведен в статские советники и назначен вице-директором какого-то департамента.
Иногда он вдруг принимался утешать ее, говорил, что едет только на месяц или много что на пять недель, что
приедет летом, тогда будет их свадьба, и отец согласится, и, наконец, главное, что ведь он послезавтра приедет из Москвы, и тогда целых четыре дня они еще пробудут вместе и что, стало быть, теперь расстаются на один только день…
Купавина. Очень невинно; а все-таки я попалась. Как-то месяца три тому назад, пристал ко мне Лыняев: напишите да напишите Беркутову, чтоб он
приехал летом в усадьбу — он вам не откажет.
Приезжая летом на фабрику, кричала на мать, как на прислугу, с отцом говорила сквозь зубы, целые дни читала книги, вечером уходила в город, к дяде, оттуда её приводил золотозубый доктор Яковлев.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый
год больной в чахотке, // Они
приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
С своей супругою дородной //
Приехал толстый Пустяков; // Гвоздин, хозяин превосходный, // Владелец нищих мужиков; // Скотинины, чета седая, // С детьми всех возрастов, считая // От тридцати до двух
годов; // Уездный франтик Петушков, // Мой брат двоюродный, Буянов, // В пуху, в картузе с козырьком // (Как вам, конечно, он знаком), // И отставной советник Флянов, // Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник и шут.
С каждым
годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым
годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые
приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Приезжий гость и тут не уронил себя: он сказал какой-то комплимент, весьма приличный для человека средних
лет, имеющего чин не слишком большой и не слишком малый.
— Да всё здешние и всё почти новые, право, — кроме разве старого дяди, да и тот новый: вчера только в Петербург
приехал, по каким-то там делишкам; в пять
лет по разу и видимся.