Неточные совпадения
С первых же
дней посадила меня за французский учебник, кормя в
это время конфетами.
Фофан меня лупил за всякую малость. Уже просто человек такой был, что не мог не зверствовать. И вышло от
этого его характера вот какое
дело. У берегов Японии, у островов каких-то, Фофан приказал выпороть за что-то молодого матроса, а он болен был,
с мачты упал и кровью харкал. Я и вступись за него, говорю, стало быть, Фофану, что лучше меня, мол, порите, а не его, он не вынесет… И взбеленился зверяга…
Мой отец тоже признавал
этот способ воспитания, хотя мы
с ним были вместе
с тем большими друзьями, ходили на охоту и по нескольку
дней, товарищами, проводили в лесах и болотах. В 12 лет я отлично стрелял и дробью и пулей, ездил верхом и был неутомим на лыжах. Но все-таки я был безобразник, и будь у меня такой сын теперь, в XX веке, я, несмотря ни на что, обязательно порол бы его.
И не раз бывало
это с Орловым, — уйдет
дня на два, на три; вернется тихий да послушный, все вещи целы — ну, легкое наказание; взводный его, Иван Иванович Ярилов, душу солдатскую понимал, и все по-хорошему кончалось, и Орлову дослужить до бессрочного только год оставалось.
— Здесь все друг другу чужие, пока не помрут… А отсюда живы редко выходят. Работа легкая, часа два-три утром, столько же вечером, кормят сытно, а тут тебе и конец… Ну
эта легкая-то работа и манит всякого… Мужик сюда мало идет, вреды боится, а уж если идет какой, так либо забулдыга, либо пропоец… Здесь больше отставной солдат работает али никчемушный служащий, что от
дела отбился. Кому сунуться некуда…
С голоду да
с холоду… Да наш брат, гиляй бездомный, который, как медведь, любит летом волю, а зимой нору…
Длинная, низкая палата вся занята рядом стоек для выдвижных полок, или, вернее, рамок
с полотняным
дном, на котором лежит «товар» для просушки. Перед каждыми тремя стойками стоит неглубокий ящик на ножках в виде стола. Ящик
этот так и называется — стол. В
этих столах лежали большие белые овалы.
Это и есть кубики, которые предстояло нам резать.
—
Это наше
с ним
дело, никто не суйся!
— Рождеством я заболел, — рассказывал Улан, — отправили меня
с завода в больницу, а там конвойный солдат признал меня, и попал я в острог как бродяга. Так до сего времени и провалялся в тюремной больнице, да и убежал оттуда из сада, где больные арестанты гуляют… Простое
дело — подлез под забор и драла… Пролежал в саду до потемок, да в Будилов, там за халат
эту сменку добил. Потом на завод узнать о Репке — сказали, что в больнице лежит. Сторож Фокыч шапчонку да штаны мне дал… Я в больницу вчера.
На другой
день к обеду явилось новое лицо: мужичище саженного роста, обветрелое, как старый кирпич, зловещее лицо, в курчавых волосах копной, и в бороде торчат метелки от камыша. Сел, выпил
с нами водки, ест и молчит. И Орлов тоже молчит — уж у них обычай ничего не спрашивать — коли что надо, сам всякий скажет.
Это традиция.
В половине мая стараются закончить сенокос — и на
это время оживает голая степь косцами, стремящимися отовсюду на короткое время получить огромный заработок… А
с половины мая яркое солнце печет невыносимо, степь выгорает, дождей не бывает месяца по два — по три, суховей, северо-восточный раскаленный ветер, в несколько
дней выжигает всякую растительность, а комары, мошкара, слепни и оводы тучами носятся и мучат табуны, пасущиеся на высохшей траве. И так до конца августа…
Но бывают гнилые зимы,
с оттепелями, дождями и гололедицей.
Это гибель для табунов — лед не пробьешь, и лошади голодают. Мороза лошадь не боится — обросшие, как медведь, густой шерстью, бродят табуны в открытой степи всю зиму и тут же,
с конца февраля, жеребятся. Но плохо для лошадей в бураны. Иногда они продолжаются неделями — и
день и ночь метет, ничего за два шага не видно: и сыпет, и кружит, и рвет, и заносит моментально.
И в
эту ночь я переночевал на ящиках в подвале вместе
с Евстигнеевым, а на другой
день был принят выходным актером.
Прошла неделя со
дня этой встречи. В субботу — тогда по субботам спектаклей не было — мы репетировали «Царя Бориса», так как приехал В.В. Чарский, который должен был чередоваться
с М.И. Писаревым.
1882 год. Первый год моей газетной работы: по нем можно видеть всю суть того
дела, которому я посвятил себя на много лет.
С этого года я стал настоящим москвичом. Москва была в
этом году особенная благодаря открывавшейся Всероссийской художественной выставке, внесшей в патриархальную столицу столько оживления и суеты. Для дебютирующего репортера при требовательной редакции
это была лучшая школа, отразившаяся на всей будущей моей деятельности.
Потом француз Борель, ресторатор, устроил там немудрые гулянья
с рестораном, эстрадой и небольшой цирковой ареной для гимнастов.
Дело это не прививалось, велось
с хлеба на квас…
— Ну заварили вы кашу. Сейчас один из моих агентов вернулся… Рабочие никак не успокоятся, а фабрикантам в копеечку влетит… приехал сам прокурор судебной палаты на место… Сам ведет строжайшее следствие… За укрывательство кое-кто из властей арестован, потребовал перестройки казармы и улучшения быта рабочих, сам говорил
с рабочими, и
это только успокоило их.
Дело будет разбираться во Владимирском суде.
Наконец, уж совсем шепотом,
с оглядкой, мне передавал один либерал, что его отравило правительство, которое боялось, что во время коронации, которая будет через год, вместо Александра III обязательно объявят царем и коронуют Михаила II, Скобелева, что пропаганда ведется тайно и что войска, боготворящие Скобелева, совершат
этот переворот в самый
день коронации, что все уж готово.
Четырнадцать
дней я посылал
с нарочным и по телеграфу сведения о каждом шаге работы… И все
это печаталось в «Листке», который первый поместил мою большую телеграмму о катастрофе и который шел в
это время нарасхват.
Запах был невыносимый… Как раз в
это время, когда мы вошли, в морге находился прокурор Московской судебной палаты
С.
С. Гончаров, высокий, энглизированный,
с бритым породистым лицом, красиво бросавший в глаз монокль, нагибаясь над трупом. Он энергично вел следствие и сам работал
день и ночь.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет
дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит
с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший
с другой стороны Бобчинский летит вместе
с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
X л е
с т а к о в (принимая деньги).Покорнейше благодарю. Я вам тотчас пришлю их из деревни… у меня
это вдруг… Я вижу, вы благородный человек. Теперь другое
дело.
«Избави Бог, Парашенька, // Ты в Питер не ходи! // Такие есть чиновники, // Ты
день у них кухаркою, // А ночь у них сударкою — // Так
это наплевать!» // «Куда ты скачешь, Саввушка?» // (Кричит священник сотскому // Верхом,
с казенной бляхою.) // — В Кузьминское скачу // За становым. Оказия: // Там впереди крестьянина // Убили… — «Эх!.. грехи!..»
Скотинин. Кого? За что? В
день моего сговора! Я прошу тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно помогу. Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в
этом, сестрица, один обычай
с тобою. Да за что ж ты так прогневалась?
Стародум. Слушай, друг мой! Великий государь есть государь премудрый. Его
дело показать людям прямое их благо. Слава премудрости его та, чтоб править людьми, потому что управляться
с истуканами нет премудрости. Крестьянин, который плоше всех в деревне, выбирается обыкновенно пасти стадо, потому что немного надобно ума пасти скотину. Достойный престола государь стремится возвысить души своих подданных. Мы
это видим своими глазами.