Я полагаю, что ее поступок сам в себе был величайшею необдуманностью, — по крайней мере, равною необдуманности выйти замуж за человека, о котором она только и знала, что он мужчина и генерал.
— Маменька, — сказал Владимир, нежно взяв ее руку и улыбаясь, — какой вы эгоист, преисполненный любви! Жить сложа руки, конечно, безопаснее; но
я полагаю, что на бездействие надобно так же иметь призвание, как и на деятельность. Не всякий, кто захочет, может ничего не делать.
По слабости ли сил, по недостатку ли характера, но дело в том, что я — бесполезный человек, и, убедившись в этом,
я полагаю, что я один хозяин над моей жизнию; я еще не настолько разлюбил жизнь, чтоб застрелиться, и уж не люблю ее настолько, чтоб жить на диете, водить себя на помочах, устранять сильные ощущения и вкусные блюда для того, чтоб продлить на долгое время эту жизнь больничного пациента.
Неточные совпадения
Ну, да,
положим, что и будет кусок хлеба… то есть не больше; ведь она хоть и дочь Негрову, а Негров-то хоть и богат, да ведь
я его знаю — не разгуляется!
Бельтова изъявила свое удивление, но он хладнокровно возразил, что он с нее берет не менее и не более, как сколько нужно, что он составил себе бюджет в восемьсот рублей да на непредвиденные случаи
полагает четыреста; «к роскоши, — прибавил он, —
я приучаться не хочу, а собирать капитал считаю делом бесчестным».
— Это уж не дурное ли пророчество нам? — спросила Круциферская, дружески
положив руку на плечо Семену Ивановичу. —
Я ваших пророчеств не боюсь с тех пор, как вы предсказывали моему мужу страшные последствия нашего брака.
—
Я уверен, что он был бы очень рад вас видеть; в этой глуши встретить образованного человека — всякому
клад; а Бельтов вовсе не умеет быть один, сколько
я заметил. Ему надобно говорить, ему хочется обмена, и он болен от одиночества.
—
Я с вами не согласен, — присовокупил Круциферский, —
я очень понимаю весь ужас смерти, когда не только у постели, но и в целом свете нет любящего человека, и чужая рука холодно бросит горсть земли и спокойно
положит лопату, чтоб взять шляпу и идти домой. Любонька, когда
я умру, приходи почаще ко
мне на могилу,
мне будет легко…
— Вольдемар, — возразил старик, — бойся предаваться слишком трезвому взгляду, — как бы он не охладил твоего сердца, не потушил бы в нем любви! Многого
я не предвидел в твоей жизни; тяжко тебе было, но не должно же тотчас
класть оружие; достоинство жизни человеческой в борьбе… награду надобно выстрадать.
Старик расплакался и,
положивши руку свою
мне на голову, сказал: «Ступай, друг мой, ступай.
Вчера после обеда
я что-то чувствовала себя дурно, сидела у Яши,
положила голову на его подушечку и уснула…
Восторг гостей был неописанный; но Пелагея принесла баснословной величины пирог с визигой…
Я, впрочем,
полагаю, что мы довольно ознакомились с характером валтасаровского празднества, которым Медузин праздновал свое тезоименитство; тем более не считаю нужным описывать продолжение его, что могу уверить читателей в том, что праздник продолжался совершенно в том же направлении и на тех же основаниях.
Он смотрел им вслед, провожал донельзя мелькание белого бурнуса между березками. Она не имела силы обернуться. Вольдемар остался. «Да неужели, — думал он, —
я должен оставить ее, и навсегда!» Он
положил голову на руку, закрыл глаза и с полчаса сидел уничтоженный, задавленный горем, как вдруг кто-то его назвал по имени; он поднял голову и едва узнал общее советничье лицо советника; Бельтов сухо поклонился ему.
Неточные совпадения
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко
мне. От
меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени
положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их,
положим, тысячу, да,
положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу!
— Да сделай ты
мне свиной сычуг.
Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли еще там какого коренья?
— Что ж могу
я сделать?
Я должен воевать с законом.
Положим, если бы
я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного разговора.
Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно
полагать, что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]