Неточные совпадения
Дочери тетки — три провинциальные грации, из которых старшая года два-три уже стояла на роковом двадцать девятом году, — если не говорили с такою патриархальною простотою, то давали в каждом
слове чувствовать Любе всю снисходительность
свою, что они удостоивают ее
своей лаской.
Любовь его сделалась средоточием, около которого расположились все элементы его жизни; ей он подчинил все: и
свою любовь к родителям, и
свою науку —
словом, он любил, как может любить нервная, романтическая натура, любил, как Вертер, как Владимир Ленский.
При каждом
слове Элиза Августовна устремляла на него проницательные глазки
свои и радовалась от всей души пытке, которой подвергала несчастного молодого человека.
Пришедши к себе в комнату, он схватил лист бумаги; сердце его билось; он восторженно, увлекательно изливал
свои чувства; это было письмо, поэма, молитва; он плакал, был счастлив —
словом, писавши, он испытал мгновения полного блаженства.
Признание, вырвавшееся по поводу «Алины и Альсима», сильно потрясло Любоньку. Она гораздо прежде, с той женской проницательностью, о которой мы говорили, чувствовала, что она любима; но это было нечто подразумеваемое, не названное
словом; теперь
слово было произнесено, и она вечером писала в
своем журнале...
— Да помилуйте, — отвечал Круциферский, у которого мало-помалу негодование победило сознание нелепого
своего положения, — что же я сделал? Я люблю Любовь Александровну (ее звали Александровной, вероятно, потому, что отца звали Алексеем, а камердинера, мужа ее матери, Аксёном) и осмелился высказать это. Мне самому казалось, что я никогда не скажу ни
слова о моей любви, — я не знаю, как это случилось; но что же вы находите преступного? Почему вы думаете, что мои намерения порочны?
— О, нет, Семен Иванович, — сказал молодой человек, несколько смешавшись от
слов старика, — я понимаю, что из любви ко мне, из желания добра вы высказываете
свое мнение; мне жаль только, что оно несколько излишне, даже поздно.
— Вот-с, — перебил в
свою очередь советник, — это точно
слово в
слово, как у нас теперь говорят об вояжере, посетившем наш город; охота, право, пустословить.
Со всей
своей болезненной раздражительностью обратилась Бельтова, после потери мужа, на воспитание малютки; если он дурно спал ночью — она вовсе не спала; если он казался нездоровым — она была больна;
словом, она им жила, им дышала, была его нянькой, кормилицей, люлькой, лошадкой.
— Ступай за ним! — вскрикнул поручик
своему кучеру, прибавив
слова два, до того всем известные, что их и в лексиконе не помещают.
Так уж лучше, по-моему, просто тебе везти его куда-нибудь в Вевей или Лозанну…» Софья видела в этих
словах эгоизм старика, полюбившего женевца, и, не желая сердить его, молчала; а потом, спустя недели две, отправилась с Володей и с юношею в сорок лет назад в
свое именье.
Бельтов совершенно принадлежал к подобным людям; он был лишен совершеннолетия — несмотря на возмужалость
своей мысли;
словом, теперь, за тридцать лет от роду, он, как шестнадцатилетний мальчик, готовился начать
свою жизнь, не замечая, что дверь, ближе и ближе открывавшаяся, не та, через которую входят гладиаторы, а та, в которую выносят их тела.
Они учредились просто, скромно, не знали, как другие живут, и жили по крайнему разумению; они не тянулись за другими, не бросали последние тощие средства
свои, чтоб оставить себя в подозрении богатства, они не натягивали двадцать, тридцать ненужных знакомств;
словом: часть искусственных вериг, взаимных ланкастерских гонений, называемых общежитием, над которым все смеются и выше которого никто не смеет стать, миновала домик скромного учителя гимназии; зато сам Семен Иванович Крупов мирился с семейной жизнию, глядя на «милых детей»
своих.
Горячий поток
слов Марьи Степановны не умолкал еще, как растворилась дверь из передней, и старик Крупов, с
своим несколько методическим видом и с тростью в руке, вошел в комнату; вид его был тоже довольнее обыкновенного, он как-то улыбался глазами и, не замечая того, что хозяева не кланяются ему, спросил...
Любовь его росла беспрерывно, тем более что ничто не развлекало его; он не мог двух часов провести, не видавши темно-голубых глаз
своей жены, он трепетал, когда она выходила со двора и не возвращалась в назначенный час;
словом, ясно было видно, что все корни его бытия были в ней.
Много раз, когда они четверо сидели в комнате, Бельтову случалось говорить внутреннейшие убеждения
свои; он их, по привычке утаивать, по склонности, почти всегда приправлял иронией или бросал их вскользь; его слушатели по большей части не отзывались, но когда он бросал тоскливый взгляд на Круциферскую, легкая улыбка пробегала у него по лицу — он видел, что понят; они незаметно становились — досадно сравнить, а нечего делать — в то положение, в котором находились некогда Любонька и Дмитрий Яковлевич в семье Негрова, где прежде, нежели они друг другу успели сказать два
слова, понимали, что понимают друг друга.
— Так отчего же, скажите, — возразил Бельтов, схватив ее руку и крепко ее сжимая, — отчего же, измученный, с душою, переполненною желанием исповеди, обнаружения, с душою, полной любви к женщине, я не имел силы прийти к ней и взять ее за руку, и смотреть в глаза, и говорить… и говорить… и склонить
свою усталую голову на ее грудь… Отчего она не могла меня встретить теми
словами, которые я видел на ее устах, но которые никогда их не переходили.
Она не трогалась с места, обиженная тоном последних
слов. Помолчавши несколько, она опять подняла взор
свой на Бельтова и тихим, умоляющим голосом сказала ему...
А он назвал всех школьных учителей; долго думал он, как быть, и наконец позвал кухарку
свою Пелагею (заметьте, что он ее никогда не называл Палагеей, а, как следует, Пелагеей; равно
слова «четверток» и «пяток» он не заменял изнеженными «четверг» и «пятница»).
Бельтов встал и всею фигурою
своей выразил вопрос, так что
слов не нужно было. Вопрос был, естественно, тот: за коим диаволом?
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили
своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит
слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с
своей душой // Был недоволен сам собой.
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: //
Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б еще ты был со мной, // Я стал бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные
слова. // Где ты? приди:
свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.