Неточные совпадения
Советник отвечал ему: «„Тысячи“; например, автор прямо говорит,
что у жены директора гимназии бальное платье брусничного цвета, —
ну разве не так?» Это дошло до директорши, та взбесилась, да не на меня, а на советника.
—
Ну,
что же в этой переписке? Стакнулись,
что ли? А? Поди береги девку в семнадцать лет; недаром все одна сидит, голова болит, да то да се… Да я его, мошенника, жениться на ней заставлю.
Что он, забыл,
что ли, у кого в доме живет! Где письмо? Фу ты, пропасть какая, как мелко писано! Учитель, а сам писать не умеет, выводит мышиные лапки. Прочти-ка, Глаша.
—
Ну, это будет поплоше.
Что такое учитель гимназии? Чиновник и нет, и к губернатору никогда не приглашают, разве одного директора, жалованье бедное.
— Студент, неизлечимый студент!
Ну, как живете вы здесь месяцы и не знаете,
что из окна видно. Ох, молодость!..
Ну, дайте-ка вашу руку пощупать.
— Где же вам знать,
что нужно и
что нет: ведь вы медицине совсем не учились, а я выучился.
Ну, не хотите кровопусканья, примите глауберовой соли; аптечка со мной, я, пожалуй, дам.
Ну, да, положим,
что и будет кусок хлеба… то есть не больше; ведь она хоть и дочь Негрову, а Негров-то хоть и богат, да ведь я его знаю — не разгуляется!
Вот за дочерью-то он приготовил пятьсот душ,
ну а Любоньке разве пять тысяч рублей даст, —
что за капитал?..
К
чему, бишь, я это начал?.. да… да…
ну, так я привык такие характеры разбирать.
Ну, было над
чем потрудиться и без того занятым NN-цам.
—
Ну, ты
чем занимаешься, Владимир Петрович? — спросил старик.
—
Что там делать? Я сам знаком был с Матеем, да и с Геймом, —
ну, а все, кажется бы, в Оксфорд лучше; а, Софья? Право, лучше. А по какой части хочешь ты идти?
—
Ну,
что ж! Выучишь le droit naturel, le droit des gens, le code de Justinien [естественное право, международное право, кодекс Юстиниана (фр.).], — потом
что?
— Эки дела! — сказал столоначальник, на которого рассказ, по-видимому, сделал тоже радостное впечатление. — Так кто бы ни определил, все равно? Ай да Павлыч!
Ну, а
что ж, он ему в глаза-то сказал это?
Ну, сколько раз приходилось тебе писать, и всякий раз для тебя всю черновую составь; все оттого,
что не служба на уме, а в сюртучке по Адмиралтейскому бульвару шляться за мамзелями, — не раз видал…
Один заседатель, лет десять тому назад служивший в военной службе, собирался сломить кий об спину хозяина и до того оскорблялся,
что логически присовокуплял к ряду энергических выражений: «Я сам дворянин;
ну, черт его возьми, отдал бы генералу какому-нибудь, —
что тут делать станешь, — а то молокососу, видите, из Парижа приехал; да позвольте спросить,
чем я хуже его, я сам дворянин, старший в роде, медаль тысяча восемьсот двенадцатого…» — «Да полно ты, полно, горячая голова!» — говорил ему корнет Дрягалов, имевший свои виды насчет Бельтова.
Губернатор хорош — и я для его превосходительства все,
что могу, „читал, читал, читал“, да и кончено; он — иначе, — и я ему с полным уважением, как следует высокому сану;
ну да уж больше ничего, меня заставить нельзя; я не советник губернского правления».
— Как вы злопамятны, не стыдно ли? Да и этот болтун все рассказал, экой мужчина!
Ну, слава богу, слава богу,
что я солгал; прошу забыть; кто старое помянет, тому глаз вон, хоть бы он был так удивительно хорош, как вот этот. — Он указал пальцем.
Ну, пришибет бедою, разразится горе над головой, — поневоле заплачешь и повесишь нос; но думать, когда надобно пить прекрасное вино,
что за это завтра судьба подаст прескверного квасу, — это своего рода безумие.
Невинного ребенка, по крайности, не развращайте этим бредом с малых лет;
ну,
что сделаете из него?
— Именно. Они шумят потому,
что он богат, а дело в том,
что он действительно замечательный человек, все на свете знает, все видел, умница такой; избалован немножко,
ну, знаете, матушкин сынок; нужда не воспитывала его по-нашему, жил спустя рукава, а теперь умирает здесь от скуки, хандрит; можете себе представить, каково после Парижа.
—
Ну,
что, — спрашивал потом Семен Иванович у Круциферских, — как вам нравится новый знакомый?
—
Ну, милая моя, полно шутить, я тебе в последний раз скажу добрым порядком,
что твое поведение меня огорчает; я еще молчала в деревне, но здесь этого не потерплю; я не за тем тащилась в такую даль, чтоб про мою дочь сказали: дикая дурочка; здесь я тебе не позволю в углу сидеть.
— Ах ты мерзавец, ведь говорила,
что сломаешь; поди сюда, поди, тебе говорят, покажи, вишь, дурак, как сломал, совсем на две части;
ну, я тебя угощу, дай барину воротиться; я сама бы оттаскала тебя за волосы, да гадко до тебя дотронуться: маслом как намазался, это вор Митька на кухне дает господское масло; вот, погоди, я и до него доберусь…
— Да-с, Варвара Карповна, вы у меня на выборах извольте замуж выйти; я найду женихов,
ну, а вам поблажки больше не дам;
что ты о себе думаешь, красавица,
что ли, такая,
что тебя очень будут искать: ни лица, ни тела, да и шагу не хочешь сделать, одеться не умеешь, слова молвить не умеешь, а еще училась в Москве; нет, голубушка, книжки в сторону, довольно начиталась, очень довольно, пора, матушка, за дело приниматься.
— Да человек-то каков? Вам всё деньги дались, а богатство больше обуза,
чем счастие, — заботы да хлопоты; это все издали кажется хорошо, одна рука в меду, другая в патоке; а посмотрите — богатство только здоровью перевод. Знаю я Софьи Алексеевны сына; тоже совался в знакомство с Карпом Кондратьевичем; мы, разумеется, приняли учтиво,
что ж нам его учить, —
ну, а уж на лице написано: преразвращенный!
Что за манеры! В дворянском доме держит себя точно в ресторации. Вы видели его?
—
Что бы вам посоветоваться с крестовоздвиженским церковным старостою: удивительно лечит; возьмет простого пенного, поговорит над ним, даст хлебнуть больному и сам остальное выпьет, больше ничего, а тому так и начнут бесенята казаться и разные адские наваждения, —
ну как рукой и снимет!
— А, так вот куда он похаживает; я с самого начала его считала преразвращенным, и
чему дивить? Учитель его с малолетства постриг в масонскую веру, —
ну, какому же быть пути? Мальчишка без надзору жил во французской столице,
ну, уж по имени можете рассудить, какая моральность там… Так это он за негровской-то воспитанницей ухаживает, прекрасно! Экой век какой!
—
Ну, и Семен-то Иванович, роля очень хороша! Прекрасно! Старый грешник, бога б побоялся; да и он-то масонишка такой же, однокорытнику и помогает, да ведь, чай, какие берет с него денежки? За
что? Чтоб погубить женщину. И на
что, скажите, Анна Якимовна, на
что этому скареду деньги? Один, как перст, ни ближних, никого; нищему копейки не подаст; алчность проклятая! Иуда Искариотский! И куда? Умрет, как собака, в казну возьмут!
Хоть изредка дойдет, бывало, весть о старике, и хорошо,
ну, просто я бывал доволен сознанием,
что он существует.
Ну и то есть и от учителя было
чему заняться; бывало, я помню, перед деревенским мальчишкой, который поклонится, приказывает Владимиру Петровичу картузик снять; такой же де образ и подобие божие есть».
—
Ну, а для
чего же долго жить?
— Странный вопрос!
Ну, да как для
чего, я не знаю, для
чего;
ну, жить, все же лучше жить, нежели умереть; всякое животное имеет любовь к жизни.
—
Ну, да
что ж тут удивительного? — возразил мой товарищ.
— Экая беспорядочная голова! — заметил Крупов. —
Чего он тут не наговорил; хаос, истинно хаос!
Ну, нечего сказать, славный кандидат в заседатели или в уездные судьи!
Ну, имейте же дух признанья,
что я прав, скажите, по крайней мере,
что вы все это перечувствовали, передумали, ведь я это знаю, я видел эти думы на вашем челе, в ваших глазах.
— Жарок есть, а впрочем, кажется, ничего; да вы бы прилегли, Дмитрий Яковлевич,
ну,
что пользы себя мучить.
Ну, дай же, Дмитрий Яковлевич, я тебя за это поцелую, — и, не дожидаясь разрешения и несмотря на то,
что от него пахло, точно из растворенной двери питейного дома, вылитографировал довольно отчетливо толстые губы свои на щеке Круциферского.
— Да скажите, наконец, какая же у вас цель?
Ну,
что же дальше?
— Владимир Петрович,
ну, докажите же,
что вы сильный человек; я верю,
что вам это трудно,
ну, все же принесите жертву, большую жертву… А мы, может, спасем эту женщину; Владимир Петрович, уезжайте отсюда!..
— Я оскорбил вас вчера;
ну,
что делать, простите меня… если вы так уедете…
— Ох, Владимир Петрович,
что мне это с тобою делать? Ничего, право, не понимаешь, — заметил Крупов. —
Ну, хотите, я с господином полицеймейстером буду посредником и кончим в четверть часа?