Неточные совпадения
Молодой человек все это время молчал, краснел, перебирал носовой платок и собирался что-то сказать; у него шумело в ушах от прилива крови; он даже не вовсе отчетливо понимал
слова генерала, но чувствовал, что вся его речь вместе делает ощущение, похожее
на то, когда рукою ведешь по моржовой коже против шерсти. По окончании воззвания он сказал...
Он ездил из дома в дом, поигрывал в карты, обедал в клубе, являлся в первом ряду кресел в театре, являлся
на балах, завел себе две четверки прекрасных лошадей, холил их, учил денно и нощно
словами и руками кучера, сам преподавал тайну конной езды форейтору…
Комедия эта надоела Негрову, и он в кратких, но выразительных
словах объявил камердинеру, что он позволяет ему жениться
на Дуньке.
На другой день, утром в девять часов, двоюродная сестра сердилась
на неаккуратность титулярной советницы, которая хотела быть в одиннадцать часов и еще не приходила; наконец желанная гостья явилась, и с нею другая особа, в чепчике;
словом, дело кипело с необычайною быстротою и с достодолжным порядком.
Не поверите: ведь она с ним четырех
слов не молвила, а я только посоветовала, а она, моя голубушка, хоть бы
слово против: если вам, maman, угодно, говорит, так я, говорит, охотно пойду, говорит…» — «Это истинно редкая девица в наш развращенный век!» — отвечали
на разные манеры знакомые и друзья Мавры Ильинишны, и потом начинались сплетни и бессовестное черненье чужих репутаций.
С этими
словами он хотел было сесть
на стул,
на котором висел вицмундирный фрак; но оказалось, что этот стул может только выносить тяжесть фрака без человека, а не человека в сюртуке. Круциферский, сконфузившись, просил его поместиться
на кровать, а сам взял другой (и последний) стул.
Узнав рядом горьких опытов, что все прекрасные мечты, великие
слова остаются до поры до времени мечтами и
словами, он поселился
на веки веков в NN и мало-помалу научился говорить с расстановкой, носить два платка в кармане, один красный, другой белый.
Жесткая и отчасти надменная натура Негрова, часто вовсе без намерения, глубоко оскорбляла ее, а потом он оскорблял ее и с намерением, но вовсе не понимая, как важно влияние иного
слова на душу, более нежную, нежели у его управителя, и как надобно было быть осторожным ему с беззащитной девушкой, дочерью и не дочерью, живущей у него по праву и по благодеянию.
Дочери тетки — три провинциальные грации, из которых старшая года два-три уже стояла
на роковом двадцать девятом году, — если не говорили с такою патриархальною простотою, то давали в каждом
слове чувствовать Любе всю снисходительность свою, что они удостоивают ее своей лаской.
При каждом
слове Элиза Августовна устремляла
на него проницательные глазки свои и радовалась от всей души пытке, которой подвергала несчастного молодого человека.
Потом он припоминал опять и опять все
слова, все взгляды Любоньки в липовой аллее, и
на душе у него становилось широко, торжественно.
Слова Крупова почти не сделали никакого влияния
на Круциферского, — я говорю почти, потому что неопределенное, неясное, но тяжелое впечатление осталось, как после зловещего крика ворона, как после встречи с покойником, когда мы торопимся
на веселый пир.
— А я-с как беспокоился
на ваш счет, ей-богу! К губернатору поздравить с праздником приехал, — вас, Антон Антонович, нет; вчера не изволили
на висте быть; в собор — ваших саней нет; думаю, — не ровён час, ведь могли и занемочь; всякий может занемочь… от
слова ничего не сделается. Что с вами? Ей-богу, я так встревожился!
Со всей своей болезненной раздражительностью обратилась Бельтова, после потери мужа,
на воспитание малютки; если он дурно спал ночью — она вовсе не спала; если он казался нездоровым — она была больна;
словом, она им жила, им дышала, была его нянькой, кормилицей, люлькой, лошадкой.
Он добродушно смеялся над архангелогородцем, когда тот его угощал ископаемой шемаей, и улыбался над его неловкостью, когда он так долго шарил в кошельке, чтоб найти приличную монету отдать за порцию щей, что нетерпеливый полковник платил за него; он не мог довольно нарадоваться, что архангельский житель говорил полковнику «ваше превосходительство» и что полковник не мог решительно выразить ни одной мысли, не начав и не окончив ее
словами, далеко не столь почтительными; ему даже был смешон неуклюжий старичок, служивший у архангельского проезжего или, правильнее, не умиравший у него в услужении и переплетенный в cuir russe [русскую кожу (фр.).], несмотря
на холод.
Словом, через три месяца после красноречивого разговора столоначальника с его помощником Осип Евсеич гневался
на одного писца, что-то недоумевавшего, и приговаривал...
Вдова была молода, хороша собой, со всей привлекательностью роскоши и высокого образования; у нее-то в доме Владимир робко проговорил первое
слово любви и смело подписал первый вексель
на огромную сумму, проигранную им в тот счастливый вечер, когда он, рассеянный и упоенный, играл, не обращая никакого внимания
на игру; да и до игры ли было?
Иногда заезжали в гостиницу и советники поиграть
на бильярде, выпить пуншу, откупорить одну, другую бутылку,
словом, погулять
на холостую ногу, потихоньку от супруги (холостых советников так же не бывает, как женатых аббатов), — для достижения последнего они недели две рассказывали направо и налево о том, как кутнули.
Бельтов совершенно принадлежал к подобным людям; он был лишен совершеннолетия — несмотря
на возмужалость своей мысли;
словом, теперь, за тридцать лет от роду, он, как шестнадцатилетний мальчик, готовился начать свою жизнь, не замечая, что дверь, ближе и ближе открывавшаяся, не та, через которую входят гладиаторы, а та, в которую выносят их тела.
Они учредились просто, скромно, не знали, как другие живут, и жили по крайнему разумению; они не тянулись за другими, не бросали последние тощие средства свои, чтоб оставить себя в подозрении богатства, они не натягивали двадцать, тридцать ненужных знакомств;
словом: часть искусственных вериг, взаимных ланкастерских гонений, называемых общежитием, над которым все смеются и выше которого никто не смеет стать, миновала домик скромного учителя гимназии; зато сам Семен Иванович Крупов мирился с семейной жизнию, глядя
на «милых детей» своих.
— Да-с, Варвара Карповна, вы у меня
на выборах извольте замуж выйти; я найду женихов, ну, а вам поблажки больше не дам; что ты о себе думаешь, красавица, что ли, такая, что тебя очень будут искать: ни лица, ни тела, да и шагу не хочешь сделать, одеться не умеешь,
слова молвить не умеешь, а еще училась в Москве; нет, голубушка, книжки в сторону, довольно начиталась, очень довольно, пора, матушка, за дело приниматься.
Хандра Бельтова, впрочем, не имела ни малейшей связи с известным разговором за шестой чашкой чаю; он в этот день встал поздно, с тяжелой головой; с вечера он долго читал, но читал невнимательно, в полудремоте, — в последние дни в нем более и более развивалось какое-то болезненное не по себе, не приходившее в ясность, но располагавшее к тяжелым думам, — ему все чего-то недоставало, он не мог ни
на чем сосредоточиться; около часу он докурил сигару, допил кофей, и, долго думая, с чего начать день, со чтения или с прогулки, он решился
на последнее, сбросил туфли, но вспомнил, что дал себе
слово по утрам читать новейшие произведения по части политической экономии, и потому надел туфли, взял новую сигару и совсем расположился заняться политической экономией, но, по несчастию, возле ящика с сигарами лежал Байрон; он лег
на диван и до пяти часов читал — «Дон-Жуана».
Много раз, когда они четверо сидели в комнате, Бельтову случалось говорить внутреннейшие убеждения свои; он их, по привычке утаивать, по склонности, почти всегда приправлял иронией или бросал их вскользь; его слушатели по большей части не отзывались, но когда он бросал тоскливый взгляд
на Круциферскую, легкая улыбка пробегала у него по лицу — он видел, что понят; они незаметно становились — досадно сравнить, а нечего делать — в то положение, в котором находились некогда Любонька и Дмитрий Яковлевич в семье Негрова, где прежде, нежели они друг другу успели сказать два
слова, понимали, что понимают друг друга.
Я уж тогда смотрел попроще
на дела житейские, однако
слова старика сильно подействовали
на меня.
— Так отчего же, скажите, — возразил Бельтов, схватив ее руку и крепко ее сжимая, — отчего же, измученный, с душою, переполненною желанием исповеди, обнаружения, с душою, полной любви к женщине, я не имел силы прийти к ней и взять ее за руку, и смотреть в глаза, и говорить… и говорить… и склонить свою усталую голову
на ее грудь… Отчего она не могла меня встретить теми
словами, которые я видел
на ее устах, но которые никогда их не переходили.
Она не трогалась с места, обиженная тоном последних
слов. Помолчавши несколько, она опять подняла взор свой
на Бельтова и тихим, умоляющим голосом сказала ему...
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский
на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних
слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! //
На сем лице лишь гнева след…
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе
на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих
словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, //
Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили
на язык, // От коих я теперь отвык.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким
словом, то крестом, // То вопросительным крючком.