Неточные совпадения
Дело в том, что эта
наука существует как
наука, и тогда она имеет
великий результат; а результат отдельно вовсе не существует: так голова живого человека кипит мыслями, пока шеей прикреплена к туловищу, а без него она — пустая форма.
Великое дело началось; оно идет тихо;
наука дорабатывает кое-что в области отвлеченностей, столь же необходимой для
науки, как и выход из нее.
Он всех менее подозревает
великую важность
науки; он ее не знает из-за своего частного предмета, он свой предмет считает
наукой.
Их в людей развить трудно; они — крайность одностороннего направления учености; мало того, что они умрут в своей односторонности: они бревнами лежат на дороге всякого
великого усовершения, — не потому чтоб не хотели улучшения
науки, а потому, что они только то усовершение признают, которое вытекло с соблюдением их ритуала и формы или которое они сами обработали.
Греция, умевшая развивать индивидуальности до какой-то художественной оконченности и высоко человеческой полноты, мало знала в цветущие времена свои ученых в нашем смысле; ее мыслители, ее историки, ее поэты были прежде всего граждане, люди жизни, люди общественного совета, площади, военного стана; оттого это гармонически уравновешенное, прекрасное своим аккордом, многостороннее развитие
великих личностей, их
науки и искусства — Сократа, Платона, Эсхила, Ксенофонта и других.
Многие думают, что самоотвержение, с которым ученые обрекают себя на кабинетную жизнь, на скучную работу, однообразную и утомительную, для пользы своей
науки, заслуживает
великой благодарности со стороны общества.
Он предается специальности, делается ремесленником;
наука теряет для него свою торжественность; для слуги нет
великого человека, — и цеховой ученый готов!
Всеобщее, мысль, идея — начало, из которого текут все частности, единственная нить Ариадны, — теряется у специалистов, упущена из вида за подробностями; они видят страшную опасность: факты, явления, видоизменения, случаи давят со всех сторон; они чувствуют природный человеку ужас заблудиться в многоразличии всякой всячины, ничем не сшитой; они так положительны, что не могут утешаться, как дилетанты, каким-нибудь общим местом, и в отчаянии, теряя единую,
великую цель
науки, ставят границей стремления Orientierung [ориентацию (нем.).].
С другой стороны, может, тут раскроется
великое призвание бросить нашу северную гривну в хранилищницу человеческого разумения; может, мы, мало жившие в былом, явимся представителями действительного единства
науки и жизни, слова и дела.
В кучке зрителей раздался тихий одобрительный ропот. Насколько я мог понять, евреи восхищались молодым ученым, который от этой
великой науки не может стоять па ногах и шатается, как былинка. Басе завидовали, что в ее семье будет святой. Что удивительного — богатым и знатным всегда счастье…
Быть в меру строгой и в меру милостивой, уметь болеть чужими напастями и не выдавать своих, выдерживать характер даже в микроскопических пустяках, вообще задавать твердый и решительный тон не только своему дому, но и другим — это
великая наука, которая вырабатывалась в раскольничьих семьях веками.
Неточные совпадения
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются переводить на общий язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются, что ради
великой несвойственности и худого употребления слов они непонятнее подлинников. Что же скажем о сочинениях, до других
наук касающихся, в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы, чем более находится покупщиков.
Сорокоумов никогда, как говорится, не «следил» за
наукой, но любопытствовал знать, что, дескать, до чего дошли теперь
великие умы?
— Помни, юный, неустанно, — так прямо и безо всякого предисловия начал отец Паисий, — что мирская
наука, соединившись в
великую силу, разобрала, в последний век особенно, все, что завещано в книгах святых нам небесного, и после жестокого анализа у ученых мира сего не осталось изо всей прежней святыни решительно ничего.
Все это было до крайности неправдоподобно, потому что светила
науки нам известны: Бургав, Гуфеланд; Гарвей тоже был
великий ученый, открыл обращение крови, тоже Дженнер, выучил оспопрививанию; так ведь мы знаем их, а этих Фирховов да Клодов Бернаров мы не знаем, какие же они светила?
Между тем как Петр
Великий говорил, что русский народ способен к
науке и умственной деятельности, как все народы.