Неточные совпадения
Да, в жизни есть пристрастие к возвращающемуся ритму, к повторению мотива; кто не знает, как старчество близко к детству? Вглядитесь, и вы увидите, что
по обе
стороны полного разгара жизни, с ее венками из цветов и терний, с ее колыбелями и гробами, часто повторяются эпохи, сходные в главных чертах. Чего юность еще не имела,
то уже утрачено; о чем юность мечтала, без личных видов, выходит светлее, спокойнее и также без личных видов из-за туч и зарева.
Года за три до
того времени, о котором идет речь, мы гуляли
по берегу Москвы-реки в Лужниках,
то есть
по другую
сторону Воробьевых гор.
Так, например, медицинское отделение, находившееся
по другую
сторону сада, не было с нами так близко, как прочие факультеты; к
тому же его большинство состояло из семинаристов и немцев.
Удобовпечатлимые, искренно молодые, мы легко были подхвачены мощной волной его и рано переплыли
тот рубеж, на котором останавливаются целые ряды людей, складывают руки, идут назад или ищут
по сторонам броду — через море!
Спустя несколько дней я гулял
по пустынному бульвару, которым оканчивается в одну
сторону Пермь; это было во вторую половину мая, молодой лист развертывался, березы цвели (помнится, вся аллея была березовая), — и никем никого. Провинциалы наши не любят платонических гуляний. Долго бродя, я увидел наконец
по другую
сторону бульвара,
то есть на поле, какого-то человека, гербаризировавшего или просто рвавшего однообразные и скудные цветы
того края. Когда он поднял голову, я узнал Цехановича и подошел к нему.
В Вильне был в
то время начальником, со
стороны победоносного неприятеля,
тот знаменитый ренегат Муравьев, который обессмертил себя историческим изречением, что «он принадлежит не к
тем Муравьевым, которых вешают, а к
тем, которые вешают». Для узкого мстительного взгляда Николая люди раздражительного властолюбия и грубой беспощадности были всего пригоднее,
по крайней мере всего симпатичнее.
Со
стороны жителей я не видал ни ненависти, ни особенного расположения к ним. Они смотрели на них как на посторонних — к
тому же почти ни один поляк не знал по-русски.
По сю
сторону Уральского хребта дела делаются скромнее, и, несмотря на
то, я томы мог бы наполнить анекдотами о злоупотреблениях и плутовстве чиновников, слышанными мною в продолжение моей службы в канцелярии и столовой губернатора.
С летами страх прошел, но дома княгини я не любил — я в нем не мог дышать вольно, мне было у нее не
по себе, и я, как пойманный заяц, беспокойно смотрел
то в
ту,
то в другую
сторону, чтоб дать стречка.
С другой
стороны, вероятно, Станкевичу говорили о
том, что он
по всему может занять в обществе почетное место, что он призван,
по богатству и рождению, играть роль — так, как Боткину всё в доме, начиная от старика отца до приказчиков, толковало словом и примером о
том, что надобно ковать деньги, наживаться и наживаться.
Предводитель приехал в губернское правление для свидетельства в сумасшествии какого-то церковника; после
того как все председатели всех палат истощили весь запас глупых вопросов,
по которым сумасшедший мог заключить об них, что и они не совсем в своем уме, и церковника возвели окончательно в должность безумного, я отвел предводителя в
сторону и рассказал ему дело.
Мое страстное увлечение имело слишком мимолетный характер, чтоб овладеть мною, — тут не было корней (ни с
той, ни с другой
стороны, с ее
стороны вряд было ли и увлеченье), и все прошло бы бесследно, оставя
по себе улыбку, знойное воспоминание и, может, раза два вспыхнувшую краску на щеках…
С посредственными способностями, без большого размаха можно было бы еще сладить. Но,
по несчастью, у этих психически тонко развитых, но мягких натур большею частию сила тратится на
то, чтоб ринуться вперед, а на
то, чтоб продолжать путь, ее и нет. Издали образование, развитие представляются им с своей поэтической
стороны, ее-то они и хотели бы захватить, забывая, что им недостает всей технической части дела — doigte, [умения (фр.).] без которого инструмент все-таки не покоряется.
По мере
того как война забывалась, патриотизм этот утихал и выродился наконец, с одной
стороны, в подлую, циническую лесть «Северной пчелы», с другой — в пошлый загоскинский патриотизм, называющий Шую — Манчестером, Шебуева — Рафаэлем, хвастающий штыками и пространством от льдов Торнео до гор Тавриды…
День этот удался необыкновенно и был одним из самых светлых, безоблачных и прекрасных дней — последних пятнадцати лет. В нем была удивительная ясность и полнота, в нем была эстетическая мера и законченность — очень редко случающиеся. Одним днем позже — и праздник наш не имел бы
того характера. Одним неитальянцем больше, и тон был бы другой,
по крайней мере была бы боязнь, что он исказится. Такие дни представляют вершины… Дальше, выше, в
сторону — ничего, как в пропетых звуках, как в распустившихся цветах.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и
по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Неточные совпадения
Едва только ушел назад город, как уже пошли писать,
по нашему обычаю, чушь и дичь
по обеим
сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикий вереск и
тому подобный вздор.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только
по воскресным дням, — а в
тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку
то с одной,
то с другой
стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
То направлял он прогулку свою
по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин,
по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила
по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на
ту или другую
сторону.
Иногда, глядя с крыльца на двор и на пруд, говорил он о
том, как бы хорошо было, если бы вдруг от дома провести подземный ход или чрез пруд выстроить каменный мост, на котором бы были
по обеим
сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян.