Неточные совпадения
В этой неуверенности в земной
жизни и хлебе насущном есть что-то отжившее, подавленное, несчастное и
печальное.
Зачем она встретилась именно со мной, неустоявшимся тогда? Она могла быть счастливой, она была достойна счастья.
Печальное прошедшее ушло, новая
жизнь любви, гармонии была так возможна для нее! Бедная, бедная Р.! Виноват ли я, что это облако любви, так непреодолимо набежавшее на меня, дохнуло так горячо, опьянило, увлекло и разнеслось потом?
Ее длинная, полная движения
жизнь, страшное богатство встреч, столкновений образовали в ней ее высокомерный, но далеко не лишенный
печальной верности взгляд. У нее была своя философия, основанная на глубоком презрении к людям, которых она оставить все же не могла, по деятельному характеру.
Печальная сторона в судьбе Матвея состояла именно в разрыве, который неосторожное развитие внесло в его
жизнь, и в немогуте наполнить его, в отсутствии твердой воли одолеть им.
Печальная и самобытная фигура Чаадаева резко отделяется каким-то грустным упреком на линючем и тяжелом фоне московской high life. [светской
жизни (англ.).]
В мире не было ничего противуположнее славянам, как безнадежный взгляд Чаадаева, которым он мстил русской
жизни, как его обдуманное, выстраданное проклятие ей, которым он замыкал свое
печальное существование и существование целого периода русской истории. Он должен был возбудить в них сильную оппозицию, он горько и уныло-зло оскорблял все дорогое им, начиная с Москвы.
Простое и ясное отношение к
жизни исключало из его здорового взгляда ту поэзию
печальных восторгов и болезненного юмора, которую мы любим, как все потрясающее и едкое.
Печально существование, в котором жизненный процесс равносилен непрерывающейся невзгоде, но еще
печальнее жизнь, в которой сами живущие как бы не принимают никакого участия.
Юлия Матвеевна, бывшая последнее время очень слаба, кончила, наконец, свою
печальную жизнь, и тут неприятнее всего было, что смерть ее ускорилась по милости ее горничной, дуры Агапии, которая напугала Юлию Матвеевну.
Матушка моя вела
печальную жизнь: беспрестанно волновалась, ревновала, сердилась — но не в присутствии отца; она очень его боялась, а он держался строго, холодно, отдаленно…
Свобода! он одной тебя // Еще искал в пустынном мире. // Страстями чувства истребя, // Охолодев к мечтам и к лире, // С волненьем песни он внимал, // Одушевленные тобою, // И с верой, пламенной мольбою // Твой гордый идол обнимал. // Свершилось… целью упованья // Не зрит он в мире ничего. // И вы, последние мечтанья, // И вы сокрылись от него. // Он раб. Склонясь главой на камень, // Он ждет, чтоб с сумрачной зарей // Погас
печальной жизни пламень, // И жаждет сени гробовой.
Чем темнее становились они пред ним, тем тяжелей было ему дышать от странного чувства, в котором была и тоска о чём-то, и злорадство, и страх от сознания своего одиночества в этой чёрной,
печальной жизни, что крутилась вокруг него бешеным вихрем…
Неточные совпадения
Питая горьки размышленья, // Среди
печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья // Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, // Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! // Я молод,
жизнь во мне крепка; // Чего мне ждать? тоска, тоска!..
Когда бы
жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — // То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих
печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
Он окурил упоительным куревом людские очи; он чудно польстил им, сокрыв
печальное в
жизни, показав им прекрасного человека.
Пуще всего он бегал тех бледных,
печальных дев, большею частию с черными глазами, в которых светятся «мучительные дни и неправедные ночи», дев с не ведомыми никому скорбями и радостями, у которых всегда есть что-то вверить, сказать, и когда надо сказать, они вздрагивают, заливаются внезапными слезами, потом вдруг обовьют шею друга руками, долго смотрят в глаза, потом на небо, говорят, что
жизнь их обречена проклятию, и иногда падают в обморок.
Клим впервые видел так близко и в такой массе народ, о котором он с детства столь много слышал споров и читал десятки
печальных повестей о его трудной
жизни.