Неточные совпадения
Он был тогда народнее Николая; отчего,
не понимаю, но массы, для которых он никакого
добра не сделал, и солдаты, для которых он
делал один вред, любили его.
Старик, о котором идет речь, был существо простое,
доброе и преданное за всякую ласку, которых, вероятно, ему
не много доставалось в жизни. Он
делал кампанию 1812 года, грудь его была покрыта медалями, срок свой он выслужил и остался по
доброй воле,
не зная, куда деться.
Зверь, бешеная собака, когда кусается,
делает серьезный вид, поджимает хвост, а этот юродивый вельможа, аристократ, да притом с славой
доброго человека…
не постыдился этой подлой шутки.
— Хорошо, — говорит Фигнер, — вы этакой безделицы
не хотите
сделать по
доброй воле, я и без вашего позволения возьму лошадь.
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал людей и давно успел охладеть к
добру и злу. Мое положение он понял тотчас и
не делал ни малейшего опыта меня притеснять. О канцелярии
не было и помину, он поручил мне с одним учителем гимназии заведовать «Губернскими ведомостями» — в этом состояла вся служба.
А. И. Герцена)] Наши доктринеры тоже желали
делать добро если
не своим, то подданным Николая Павловича, но счет был составлен без хозяина.
Десять раз выбегал я в сени из спальни, чтоб прислушаться,
не едет ли издали экипаж: все было тихо, едва-едва утренний ветер шелестил в саду, в теплом июньском воздухе; птицы начинали петь, алая заря слегка подкрашивала лист, и я снова торопился в спальню, теребил
добрую Прасковью Андреевну глупыми вопросами, судорожно жал руки Наташе,
не знал, что
делать, дрожал и был в жару… но вот дрожки простучали по мосту через Лыбедь, — слава богу, вовремя!
Может, Бенкендорф и
не сделал всего зла, которое мог
сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, — я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, — но и
добра он
не сделал, на это у него недоставало энергии, воли, сердца. Робость сказать слово в защиту гонимых стоит всякого преступления на службе такому холодному, беспощадному человеку, как Николай.
Правда, подчас кажется, что еще есть в груди чувства, слова, которых жаль
не высказать, которые
сделали бы много
добра, по крайней мере, отрады слушающему, и становится жаль, зачем все это должно заглохнуть и пропасть в душе, как взгляд рассеивается и пропадает в пустой дали… но и это — скорее догорающее зарево, отражение уходящего прошедшего.
Трудно людям,
не видавшим ничего подобного, — людям, выросшим в канцеляриях, казармах и передней, понять подобные явления — «флибустьер», сын моряка из Ниццы, матрос, повстанец… и этот царский прием! Что он
сделал для английского народа?.. И
добрые люди ищут, ищут в голове объяснения, ищут тайную пружину. «В Англии удивительно, с каким плутовством умеет начальство устроивать демонстрации… Нас
не проведешь — Wir, wissen, was wir wissen [Мы знаем, что знаем (нем.).] — мы сами Гнейста читали!»
— Я учительница, но хотела бы на курсы, и меня не пускают. Не то что не пускают, они пускают, но надо средства. Дайте мне, и я кончу курс и заплачу вам. Я думаю, богатые люди бьют медведей, мужиков поят — всё это дурно. Отчего бы им
не сделать добро? Мне нужно бы только 80 рублей. А не хотите, мне всё равно, — сердито сказала она.
Неточные совпадения
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты
добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и
не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь, и я
сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
— Нимало. После этого человек человеку на сем свете может
делать одно только зло и, напротив,
не имеет права
сделать ни крошки
добра, из-за пустых принятых формальностей. Это нелепо. Ведь если б я, например, помер и оставил бы эту сумму сестрице вашей по духовному завещанию, неужели б она и тогда принять отказалась?
Я сам хотел
добра людям и
сделал бы сотни, тысячи
добрых дел вместо одной этой глупости, даже
не глупости, а просто неловкости, так как вся эта мысль была вовсе
не так глупа, как теперь она кажется, при неудаче…
—
Не трошь! Мое
добро! Что хочу, то и
делаю. Садись еще! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!..
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и
доброю женой, что она
сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего
не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.