Утром я бросился в небольшой флигель, служивший баней, туда снесли Толочанова; тело лежало на столе в том виде, как он умер: во фраке, без галстука, с раскрытой грудью; черты его были страшно искажены и уже почернели. Это было первое мертвое тело, которое я видел; близкий к обмороку, я вышел вон. И игрушки, и картинки, подаренные мне
на Новый год, не тешили меня; почернелый Толочанов носился перед глазами, и я слышал его «жжет — огонь!».
Неточные совпадения
Что-то чужое прошло тут в эти десять
лет; вместо нашего дома
на горе стоял другой, около него был разбит
новый сад.
А покамест в скучном досуге,
на который меня осудили события, не находя в себе ни сил, ни свежести
на новый труд, записываю я наши воспоминания. Много того, что нас так тесно соединяло, осело в этих листах, я их дарю тебе. Для тебя они имеют двойной смысл — смысл надгробных памятников,
на которых мы встречаем знакомые имена. [Писано в 1853
году. (Прим. А. И. Герцена.)]
В. был
лет десять старше нас и удивлял нас своими практическими заметками, своим знанием политических дел, своим французским красноречием и горячностью своего либерализма. Он знал так много и так подробно, рассказывал так мило и так плавно; мнения его были так твердо очерчены,
на все был ответ, совет, разрешение. Читал он всё —
новые романы, трактаты, журналы, стихи и, сверх того, сильно занимался зоологией, писал проекты для князя и составлял планы для детских книг.
Сперанский пробовал облегчить участь сибирского народа. Он ввел всюду коллегиальное начало; как будто дело зависело от того, как кто крадет — поодиночке или шайками. Он сотнями отрешал старых плутов и сотнями принял
новых. Сначала он нагнал такой ужас
на земскую полицию, что мужики брали деньги с чиновников, чтобы не ходить с челобитьем.
Года через три чиновники наживались по
новым формам не хуже, как по старым.
— Посмотрите, — сказал мне Матвей, — скоро двенадцать часов, ведь
Новый год-с. Я принесу, — прибавил он, полувопросительно глядя
на меня, — что-нибудь из запаса, который нам в Вятке поставили. — И, не дожидаясь ответа, бросился доставать бутылки и какой-то кулечек.
«С
Новым годом! С
новым счастьем!..» — в самом деле, с
новым счастьем. Разве я не был
на возвратном пути? Всякий час приближал меня к Москве, — сердце было полно надежд.
Тридцать
лет тому назад Россия будущего существовала исключительно между несколькими мальчиками, только что вышедшими из детства, до того ничтожными и незаметными, что им было достаточно места между ступней самодержавных ботфорт и землей — а в них было наследие 14 декабря, наследие общечеловеческой науки и чисто народной Руси.
Новая жизнь эта прозябала, как трава, пытающаяся расти
на губах непростывшего кратера.
Он всюду бросался; постучался даже в католическую церковь, но живая душа его отпрянула от мрачного полусвета, от сырого, могильного, тюремного запаха ее безотрадных склепов. Оставив старый католицизм иезуитов и
новый — Бюше, он принялся было за философию; ее холодные, неприветные сени отстращали его, и он
на несколько
лет остановился
на фурьеризме.
Одного из редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в ассизы по
новым обвинениям и всякий раз снова осуждали
на тюрьму и штраф. Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено, решение, он, обращаясь к прокурору, сказал: «L'addition, s'il vous plaît?» [Сколько с меня всего? (фр.)] — ему в самом деле накопилось
лет десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Неточные совпадения
Насыщенные богатым
летом, и без того
на всяком шагу расставляющим лакомые блюда, они влетели вовсе не с тем, чтобы есть, но чтобы только показать себя, пройтись взад и вперед по сахарной куче, потереть одна о другую задние или передние ножки, или почесать ими у себя под крылышками, или, протянувши обе передние лапки, потереть ими у себя над головою, повернуться и опять улететь, и опять прилететь с
новыми докучными эскадронами.
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их
на мои первые
годы, не мучая мать,
на обеспечение себя в университете,
на первые шаги после университета, — и сделать все это широко, радикально, так чтоб уж совершенно всю
новую карьеру устроить и
на новую, независимую дорогу стать…
Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь
лет, толькосемь
лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть
на эти семь
лет, как
на семь дней. Он даже и не знал того, что
новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
Он был более нежели небрежен в платье, в белье: платье носил по многим
годам и тратил деньги
на покупку
нового с отвращением и досадой, не развешивал его тщательно, а сваливал в угол, в кучу.
— Ступай в деревню сам: без этого нельзя; пробудь там
лето, а осенью прямо
на новую квартиру и приезжай. Я уж похлопочу тут, чтоб она была готова.