Неточные совпадения
— Ну, mon cher frère, [дорогой брат (фр.).] — заметил мой
отец своим изученно бесстрастным голосом, — хорошо и вы исполнили последнюю волю родителя. Лучше было бы
забыть эти тяжелые напоминовения для вас, да и для нас.
Я знавал еще в молодости два-три образчика этих фанатиков рабства, о которых со вздохом говорят восьмидесятилетние помещики, повествуя о их неусыпной службе, о их великом усердии и
забывая прибавить, чем их
отцы и они сами платили за такое самоотвержение.
Это «житие» не оканчивается с их смертию.
Отец Ивашева, после ссылки сына, передал свое именье незаконному сыну, прося его не
забывать бедного брата и помогать ему. У Ивашевых осталось двое детей, двое малюток без имени, двое будущих кантонистов, посельщиков в Сибири — без помощи, без прав, без
отца и матери. Брат Ивашева испросил у Николая позволения взять детей к себе; Николай разрешил. Через несколько лет он рискнул другую просьбу, он ходатайствовал о возвращении им имени
отца; удалось и это.
«Приятный город», — подумал я, оставляя испуганного чиновника… Рыхлый снег валил хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и шинель. Кучер, едва видя на шаг перед собой, щурясь от снегу и наклоняя голову, кричал: «Гись, гись!» Я вспомнил совет моего
отца, вспомнил родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда, который спрашивал полузамерзнувшего волка в Литве, зачем он живет в таком скверном климате? «Свобода, — отвечал волк, — заставляет
забыть климат».
Смерть младенца едва чувствуется
отцом, забота о родильнице заставляет почти
забывать промелькнувшее существо, едва успевшее проплакать и взять грудь.
Не помнишь разве, что ты обещала Богу
забыть отца, род и племя, весь мир с суетой его, — строго, дрожащим от волнения голосом заговорила Марья Ивановна.
Недоставало только Праскухина, Нефердова и еще кой-кого, о которых здесь едва ли помнил и думал кто-нибудь теперь, когда тела их еще не успели быть обмыты, убраны и зарыты в землю, и о которых через месяц точно так же
забудут отцы, матери, жены, дети, ежели они были, или не забыли про них прежде.
Как счастлив он! как чистая душа // В нем радостью и славой разыгралась! // О витязь мой! завидую тебе. // Сын Курбского, воспитанный в изгнанье, //
Забыв отцом снесенные обиды, // Его вину за гробом искупив, // Ты кровь излить за сына Иоанна // Готовишься; законного царя // Ты возвратить отечеству… ты прав, // Душа твоя должна пылать весельем.
Неточные совпадения
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их
забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я
забывал // И жажду славы и похвал, // И край
отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Ах, как я любила… Я до обожания любила этот романс, Полечка!.. знаешь, твой
отец… еще женихом певал… О, дни!.. Вот бы, вот бы нам спеть! Ну как же, как же… вот я и
забыла… да напомните же, как же? — Она была в чрезвычайном волнении и усиливалась приподняться. Наконец, страшным, хриплым, надрывающимся голосом она начала, вскрикивая и задыхаясь на каждом слове, с видом какого-то возраставшего испуга:
Старайтесь не
забыть,
отцы, вы басни сей:
Но все это ни к чему не повело. Из Михея не выработался делец и крючкотворец, хотя все старания
отца и клонились к этому и, конечно, увенчались бы успехом, если б судьба не разрушила замыслов старика. Михей действительно усвоил себе всю теорию отцовских бесед, оставалось только применить ее к делу, но за смертью
отца он не успел поступить в суд и был увезен в Петербург каким-то благодетелем, который нашел ему место писца в одном департаменте, да потом и
забыл о нем.
Шестнадцатилетний Михей, не зная, что делать с своей латынью, стал в доме родителей
забывать ее, но зато, в ожидании чести присутствовать в земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках
отца, и в этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился ум молодого человека.