Неточные совпадения
Итак, первые ночи, которые я не спал в родительском
доме, были проведены в карцере. Вскоре мне приходилось испытать другую тюрьму, и там я просидел не восемь дней, а
девять месяцев, после которых поехал не домой, а в ссылку. Но до этого далеко.
В частном
доме не было для меня особой комнаты. Полицмейстер велел до утра посадить меня в канцелярию. Он сам привел меня туда, бросился на кресла и, устало зевая, бормотал: «Проклятая служба; на скачке был с трех часов да вот с вами провозился до утра, — небось уж четвертый час, а завтра в
девять часов с рапортом ехать».
Но чем жила она, сверх своей грусти, в продолжение этих темных, длинных
девяти годов, окруженная глупыми ханжами, надменными родственниками, скучными иеромонахами, толстыми попадьями, лицемерно покровительствуемая компаньонкой и не выпускаемая из
дома далее печального двора, поросшего травою, и маленького палисадника за
домом?
Неточные совпадения
Анна никак не ожидала, чтобы та, совершенно не изменившаяся, обстановка передней того
дома, где она жила
девять лет, так сильно подействовала на нее. Одно за другим, воспоминания, радостные и мучительные, поднялись в ее душе, и она на мгновенье забыла, зачем она здесь.
— Мне — пора. Надо немного подготовиться, в
девять читаю в одном
доме о судьбе, как ее понимает народ, и о предопределении, как о нем учит церковь.
Агапов всем французам поперек горла встал:
девять дамских самых первоклассных мастеров каждый день объезжали по пятнадцати — двадцати
домов. Клиенты Агапова были только родовитые дворяне, князья, графы.
А как минуло мне
девять лет, зазорно стало матушке по миру водить меня, застыдилась она и осела на Балахне; кувыркается по улицам из
дома в
дом, а на праздниках — по церковным папертям собирает.
Да и ты, молодец, говорю, ты подумай-ко: по себе ли ты березу ломишь?» Дедушко-то наш о ту пору богач был, дети-то еще не выделены, четыре
дома у него, у него и деньги, и в чести он, незадолго перед этим ему дали шляпу с позументом да мундир за то, что он
девять лет бессменно старшиной в цехе сидел, — гордый он был тогда!