Неточные совпадения
Да, в жизни есть пристрастие к возвращающемуся ритму, к повторению мотива; кто не знает, как старчество близко к детству? Вглядитесь,
и вы увидите, что по обе стороны полного разгара жизни, с ее венками из цветов
и терний, с ее колыбелями
и гробами, часто повторяются эпохи, сходные в главных чертах. Чего юность
еще не имела, то уже утрачено; о чем юность мечтала, без личных видов, выходит светлее, спокойнее
и также без личных видов из-за туч
и зарева.
Заставы все заперли, вот ваш папенька
и остался у праздника,
да и вы с ним; вас кормилица Дарья тогда
еще грудью кормила, такие были щедушные
да слабые.
— Сначала
еще шло кое-как, первые дни то есть, ну, так, бывало, взойдут два-три солдата
и показывают, нет ли выпить; поднесем им по рюмочке, как следует, они
и уйдут
да еще сделают под козырек.
Платон выхватил саблю
да как хватит его по голове, драгун-то
и покачнулся, а он его
еще да еще.
В 1823 я
еще совсем был ребенком, со мной были детские книги,
да и тех я не читал, а занимался всего больше зайцем
и векшей, которые жили в чулане возле моей комнаты.
«Душа человеческая, — говаривал он, — потемки,
и кто знает, что у кого на душе; у меня своих дел слишком много, чтоб заниматься другими
да еще судить
и пересуживать их намерения; но с человеком дурно воспитанным я в одной комнате не могу быть, он меня оскорбляет, фруасирует, [задевает, раздражает (от фр. froisser).] а там он может быть добрейший в мире человек, за то ему будет место в раю, но мне его не надобно.
— Как это ты в тридцать лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава богу, господь сподобил меня
еще раз тебя видеть. Прощаю тебе все грехи за сей год
и овес, который ты тратишь безмерно,
и то, что лошадей не чистишь,
и ты меня прости. Потаскай
еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так вина употребляй поменьше, в наши лета вредно,
да и грех.
— Ах, отец родной,
да кто же это тебе о моих ценах говорил, я
и не молвила
еще.
— Вам это ни копейки не стоит, — отвечал доктор, — за кого я вас принимаю, а дело в том, что я шестой год веду книжку,
и ни один человек
еще не заплатил в срок,
да никто почти
и после срока не платил.
— Плохо, — сказал он, — мир кончается, — раскрыл свою записную книжку
и вписал: «После пятнадцатилетней практики в первый раз встретил человека, который не взял денег,
да еще будучи на отъезде».
Товарищами Витберга в комиссии были: митрополит Филарет, московский генерал-губернатор, сенатор Кушников; все они вперед были разобижены товариществом с молокососом,
да еще притом смело говорящим свое мнение
и возражающим, если не согласен.
«…Представь себе дурную погоду, страшную стужу, ветер, дождь, пасмурное, какое-то без выражения небо, прегадкую маленькую комнату, из которой, кажется, сейчас вынесли покойника, а тут эти дети без цели, даже без удовольствия, шумят, кричат, ломают
и марают все близкое;
да хорошо бы
еще, если б только можно было глядеть на этих детей, а когда заставляют быть в их среде», — пишет она в одном письме из деревни, куда княгиня уезжала летом,
и продолжает: «У нас сидят три старухи,
и все три рассказывают, как их покойники были в параличе, как они за ними ходили — а
и без того холодно».
—
Да,
да, это прекрасно, ну
и пусть подает лекарство
и что нужно; не о том речь, — я вас, та soeur, [сестра (фр.).] спрашиваю, зачем она здесь, когда говорят о семейном деле,
да еще голос подымает? Можно думать после этого, что она делает одна, а потом жалуетесь. Эй, карету!
Мы поехали, воздух был полон электричества, неприятно тяжел
и тепел. Синяя туча, опускавшаяся серыми клочьями до земли, медленно тащилась ими по полям, —
и вдруг зигзаг молнии прорезал ее своими уступами вкось — ударил гром,
и дождь полился ливнем. Мы были верстах в десяти от Рогожской заставы,
да еще Москвой приходилось с час ехать до Девичьего поля. Мы приехали к Астраковым, где меня должен был ожидать Кетчер, решительно без сухой нитки на теле.
Владимирский архиерей Парфений был умный, суровый
и грубый старик; распорядительный
и своеобычный, он равно мог быть губернатором или генералом,
да еще, я думаю, генералом он был бы больше на месте, чем монахом; но случилось иначе,
и он управлял своей епархией, как управлял бы дивизией на Кавказе.
— Видишь, — сказал Парфений, вставая
и потягиваясь, — прыткий какой, тебе все
еще мало Перми-то, не укатали крутые горы. Что, я разве говорю, что запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы было семейно
да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его как-нибудь; ну, только одно помните: без документов со стороны невесты
и не пробуйте. Так «ни тюрьма, ни ссылка» — ишь какие нынче, подумаешь, люди стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
А тут мучительное беспокойство — родится ли он живым или нет? Столько несчастных случаев. Доктор улыбается на вопросы — «он ничего не смыслит или не хочет говорить»; от посторонних все
еще скрыто; не у кого спросить —
да и совестно.
— Я
и теперь
еще очень больна,
да к тому же работы совсем нет. А что, я очень переменилась? — спросила она вдруг, с смущением глядя на меня.
Главное достоинство Павлова состояло в необычайной ясности изложения, — ясности, нисколько не терявшей всей глубины немецкого мышления, молодые философы приняли, напротив, какой-то условный язык, они не переводили на русское, а перекладывали целиком,
да еще, для большей легкости, оставляя все латинские слова in crudo, [в нетронутом виде (лат.).] давая им православные окончания
и семь русских падежей.
Генерал занимался механикой, его жена по утрам давала французские уроки каким-то бедным девочкам; когда они уходили, она принималась читать,
и одни цветы, которых было много, напоминали иную, благоуханную, светлую жизнь,
да еще игрушки в шкапе, — только ими никто не играл.
Все баловство; он немного старше меня, года два-три,
да и то есть ли, а вот я
и женщина, а все
еще на ногах.
По несчастию, «атрибут» зверства, разврата
и неистовства с дворовыми
и крестьянами является «беспременнее» правдивости
и чести у нашего дворянства, Конечно, небольшая кучка образованных помещиков не дерутся с утра до ночи со своими людьми, не секут всякий день,
да и то между ними бывают «Пеночкины», остальные недалеко ушли
еще от Салтычихи
и американских плантаторов.
Мы встречали Новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас. Недоставало маленького Александра в кружке нашем, малютка покоился безмятежным сном, для него
еще не существует ни прошедшего, ни будущего. Спи, мой ангел, беззаботно, я молюсь о тебе —
и о тебе, дитя мое,
еще не родившееся, но которого я уже люблю всей любовью матери, твое движение, твой трепет так много говорят моему сердцу.
Да будет твое пришествие в мир радостно
и благословенно!»
—
Да он
еще больше одичал у тебя, — говорит Белинский, —
да и волосы какие отрастил! Ты, Кетчер, мог бы в «Макбете» представлять подвижной лес. Погоди, не истощай всего запаса ругательств, есть злодеи, которые позже нашего приезжают.
Осенью 1853 года он пишет: «Сердце ноет при мысли, чем мы были прежде (то есть при мне)
и чем стали теперь. Вино пьем по старой памяти, но веселья в сердце нет; только при воспоминании о тебе молодеет душа. Лучшая, отраднейшая мечта моя в настоящее время —
еще раз увидеть тебя,
да и она, кажется, не сбудется».
Чтение не произвело ожидаемого действия; парижанин думает, что высылка из Парижа равняется изгнанию Адама из рая,
да и то
еще без Евы, — мне, напротив, было все равно,
и жизнь парижская уже начинала надоедать.
Приблизительно можно было догадаться, что он мог мне сказать, а потому,
да еще взяв в соображение, что если я скрыл, что не понимаю его, то
и он скроет, что не понимает меня, я смело отвечал на его речь...
— Нет, но
еще больше, я вовсе не христианин,
да и не знаю, деист ли.
— Дела идут превосходно. Империя не знает, что делать. Elle est débordée. [Ее захлестнуло (фр.).] Сегодня
еще я имел вести: невероятный успех в общественном мнении.
Да и довольно, кто мог думать, что такая нелепость продержится до 1864.
Накануне отъезда, часа в два, я сидел у него, когда пришли сказать, что в приемной уже тесно. В этот день представлялись ему члены парламента с семействами
и разная nobility
и gentry, [знать
и дворянство (англ.).] всего, по «Теймсу», до двух тысяч человек, — это было grande levee, [большое вставание (фр.).] царский выход,
да еще такой, что не только король виртембергский, но
и прусский вряд натянет ли без профессоров
и унтер-офицеров.